Эрли Моури – Ваше Сиятельство 2 (страница 39)

— Ксюш, ты сильно испугалась. Извини, так вышло. Не успел предупредить, что в комнате я не один.

— Что вы, ваше сиятельство. Я… — она жутко покраснела. Потом резко побледнела, пытаясь что-то выговорить, но смогла лишь произнести: — Простите, простите, я пойду на кухню…

Ксения тут же исчезла за дверью, а мой ментальный импульс вошел в нее и вернулся, принеся следующее:

«Сильный страх на грани паники. Огромное чувство неловкости. Непонимание. Интерес к вам. Влечение к вам».

— Саша, ты не должен извиняться перед служанками, — чуть наклонившись ко мне, строго сказала мама. — Не позорь меня.

— Мам, нет ничего дурного в том, чтобы извиниться перед человеком, которому ты доставил неприятности. Этим можно лишь заслужить уважение и добрые отношения, но никак не позор, — ответил я, принимаясь за кофе.

После завтрака мы с Айлин поднялись в мою комнату. Там она снова стала видимой и немножко плотной. Я дал ей несколько новых упражнений по управлению энергетическими телами, а сам занялся прошивкой эрминговых преобразователей, которые от меня очень ждал граф Голицын. Когда я заканчивал с четвертым устройством, эйхос на столе пискнул, и я решил на несколько минут отвлечься, посмотреть сообщения. Их собралось три: от баронессы Евстафьевой, от Еграма, который делился приятными впечатлениями от общения с Артис, и от Ковалевской, сообщившей, что похороны Айлин состоятся завтра в Южных Садах Персефоны в 15.30 и…

— Мои похороны? — Синицына вскочила с кровати и подплыла ко мне.

— Ну, да. Тебя что-то удивляет? — я повернулся к ней, отмечая, что ее тело стало плотнее и если она с таким старанием будет практиковать дальше, то добьется значительных результатов.

— Да. Просто с ума сойти… С одной стороны смешно. Я же вот она, стою здесь. А с другой… мне страшно, Саш. Я, наверное, даже побоялась бы видеть себя мертвой. Я в гробу, боги! Нет я сойду с ума, если увижу такое, — она прижалась ко мне сзади. — Ты пойдешь на похороны?

— Да, Айлин. Придется. Хотя теперь они для меня ничего не значат, все равно так нужно, — я обнял ее, невесомую, нежную и от этого еще более милую.

— Саш… — она потянулась губами к моему уху и прошептала, словно нас мог кто-то услышать: — А мы можем сделать это… — и пояснила, что я понял и без дальнейших слов: — ну, как делали в моей постели…

— Айлин… — дразня ее, я тоже потянулся к ее ушку и прошептал, — Наверное, да…

Глава 22

Мне тоже это интересно

Говорить на ухо не имело никакого смысла, ведь то, что мы хотели донести друг другу, передавалось ментально. Но Айлин к этому не привыкла: она еще нескоро расстанется с привычками, связанными с физическим телом. А мне такое общение доставляло удовольствие. Наверное, я тоже подсознательно цеплялся за ее тело и нашу прежнюю манеру общения. Ведь на уроках я часто что-нибудь шептал ей на ухо, и она отвечала с полной взаимностью, делая это намеренно щекотно.

— Мне просто интересно, — после некоторого молчания, сказала Айлин.

— Мне тоже, — и я не шутил: на самом деле мне интересен процесс и ощущения. Как это произойдет при том, что у моей подруги нет физического тела? Что мы при этом испытаем? Ведь к своему стыду (или, наоборот, к чести) за многие тысячи лет я не делал это с тонким телом, если не считать забавного происшествия с призраком эльфийки.

— Может быть тогда правильнее было бы запереть дверь? — предположила госпожа Синицына.

— Может быть, — согласился я. — И я это сделаю, а ты уплотнись насколько сможешь.

Я не торопился: ведь Синицыной, ввиду отсутствия опыта, сделать такую малость как уплотнение тонкого тела не так просто. Встав из-за стола, я убрал прошитые преобразователи в пустую коробку, затем подошел к двери и повернул рычажок замка, громко щелкнувшего в тишине. Бросил взгляд на эйхос, лежавший на столе и вспомнил, что еще не прослушал сообщение от баронессы. Его не хотелось слушать при Айлин, ведь Талия бывает очень несдержанной на язычок и может наговорить много глупостей и такого, что госпоже Синицыной лучше не слышать. Но пока Айлин, закрыв глаза, сосредоточенно выполняла технику уплотнения, я перевел устройство на низкую громкость и все же рискнул. Нажал вторую пластинку и поднес эйхос ближе к уху:

«Бл*дь, ты же дома, да? Эта дура сказала, что тебя нет в школе. Я про Грушу, если не понял. Ну, сам знаешь после Ржавки, она конченая дура. И я не пошла. Ну какая школа, чертовой матери? Вообще не хочу учиться — не мое это. Жди меня дома, заеду к тебе после обеда. Не бойся, трахаться не будем — мы не посмеем омрачить память о твоей Айлин. Да, кстати, ты долго собираешься не трахаться?».

При звуке своего имени, Синицына открыла глаза. Наверное, она частично слышала сообщение, но не спросила ничего, только сказала:

— Лучше у меня не получается. Посмотри, так нормально?

Я сел рядом с ней на диван и переводя внимание на тонкий план, провел кончиками пальцев по ее волосам: они оказались вполне осязаемыми.

— Да, очень хорошо, — подтвердил я.

— Только проблема… — Айлин придвинулась ко мне и произнесла тихо: — Я не могу раздеться. У меня не получается. Даже пуговицу на платье не могу расстегнуть.

— Да, это проблема, — согласился я, посмеиваясь. — В твоем случае есть два способа раздеться. Первый, это перестать ассоциировать одежду с собой. А второй, просто представить себя раздетой. Сделать это уверенно и бескомпромиссно.

— Саш, но как? — Синицына приподняла край платья, потянула за него.

— Ладно, давай тогда так. Так, как ты это делала с рукой. Идем, — подвел ее к зеркалу. — Точно так, как ты делала руку прозрачной, проделай с одеждой. Ясно представляй, как она растворяется, исчезает совсем.

Вот теперь, помня прошлый опыт, госпожа Синицына легко справилась с этой пикантной задачей. Меньше, чем через пару минут, она стояла перед зеркалом совершенно голая. Я прижался к ней сзади и положил ладони на ее аккуратные груди, чувствуя, как от моих прикосновений ее соски стали остренькими и твердыми. Реакции тонкого тела, тем более после его уплотнения, полностью повторяли то, что произошло бы с физическим. Этот эффект в магии называется «памятью энергетических тел». Айлин даже задышала чаще, хотя ей не требовался воздух. И чаще забилось ее несуществующее сердце.

— Тебе нравится, — прошептал я ей на ушко.

— Да… — беззвучно прошептала она. — Ты тоже разденься. Хочу тебя трогать.

И как мне было не подчиниться. Я жаждал ее и жаждал получить необычный чувственный опыт.

— Это тоже, — пальчики моей подруги коснулись моих вздыбленных трусов — их я не спешил снять.

— Все, не дразни меня, — я подхватил ее на руки как пушинку — на самом деле, даже после уплотнения, она весила не более птичьего пера.

Через миг мы очутились в постели и слились в долгом поцелуе. О, да! Губы в тонком мире можно пить, еще как! Айлин, конечно, была сверху. Ее живот, нежный, едва ощутимый, прижимался к моему члену. Чтобы острее ощущать каждое ее касание, я весь перешел в восприятие тонкого плана. По сути, сам стал таким же как она, а мое физическое тело лишь следовало энергетическим телам.

Синицына целовала мою грудь и опускалась ниже, к моей гордо торчавшей твердыне.

— Расслабься! — повелела она, чувствуя мое напряжение от несколько необычных ощущений — ощущений похожих на те, которые бывают от теплого ветра, играющего волосками на теле. Только эти ощущения касались не только кожи, но проникали гораздо глубже. Ее губы спустились до живота и еще ниже.

— Ай! — вздрогнув, сказал я.

— Я не «Ай»! — она выпустила из ротика головку моего члена.

— Я не в этом смысле. Очень щекотно, — пояснил я, поглаживая ее волосы.

От игры ее губ и язычка меня начало пробирать блаженство. Очень похожее на то, которое бывает от ощущений физического тела, но более легкое и глубокое. Это можно сравнить с теплым ветерком, который обдувает не только кожу, но проникает внутрь. Чувствуя мой все более страстный отклик, Айлин принялась играть смелее, настойчивее. Мой воин полностью исчезал в ее ротике. Я потянулся, кое-как пальцы добрались до ее самого чувствительного места. Несомненно, в тонком теле оно оказалось там же — между ножек. Мои пальцы нежно, почти невесомо коснулись там, и госпожа Синицына затрепетала. Показалось, что ее тело уплотнилось еще больше, она издала беззвучный стон, ясно отразившийся в моем сознании, и я тут же подался этому чувству сам, всецело, до глубочайшего трепета. Взорвался, брызгая вполне материальным семенем. Айлин издала долгое м-м-м… не сразу оторвавшись от моей тверди.

— Как это может быть, Саш? — она приподняла личико, забрызганное моим излиянием.

— Значит, может, — я не стал объяснять как. Разве сейчас это важно. Вместо этого сказал: — Видишь и по ту сторону смерти вовсе не плохо.

Капли на лице Айлин начали пропадать сами собой, наверное, от того, что она забыла о них — это естественный астральный эффект: когда что-то упускаешь из внимания, оно исчезает. За то на простыне оказалось немало влажных пятен.

Прижавшись, мы лежали минут десять, поглаживая друг друга и подразнивая. Делая это все менее сдержанно. Я ласкал ее кису, в ней не было влаги, но чувствовалась трепетная нежность, в которую хотелось погружаться, стать единым с ней.

— Больше не могу, — шепнула Синицына и села мне на живот, невесомая, испускающая слабое свечение, прекрасная.