Эрли Моури – Ваше Сиятельство 2 (страница 24)

— Дорогая, я думал, что подобный вопрос выглядел бы нескромно, — я помог ей прикурить и закурил сам.

— Почему нескромно? Мы же близкие люди, я у тебя даже в рот брала. В общем, слушай, так было, — госпожа Евстафьева села на подоконник, пустила в меня длинную струйку дыма и продолжила: — После встречи с тобой так жутко захотелось трахнуться, вообще, слов нет. А выхода никакого нет. Легла на кроватку и начала себя ласкать, вспоминая как ты мне делал. А потом смотрю на тумбочке свечка толстенькая. И решила попробовать ее. Думаю, чуть-чуть только, самую капельку засуну. Одной рукой ласкаю себя, а второй туда свечку немного так засовываю. А потом меня как затрясло, и я ее случайно всю засунула, даже сломала. Больно так! Заорала как сумасшедшая, и папа тут же в двери ломится! Сума сойти! Я перепугалась. С одной стороны, больно. С другой, приятно. А с третьей, страшно! И крови много на простыне. Свечку втащила, бросила ее в окно, халат накинула и к двери подхожу. В общем, деваться некуда, открыла папе. Дверь распахнула, а покрывалом тот кровавый ужас забыла прикрыть. Ну и все… Он в комнату забегает, думал, наверное, что у меня парень. Увидел все это на простыне, на меня смотрит и говорит: «Где он?». Я чуть в Аид не провалилась от стыда. Вообще не понимаю, о чем он. А у меня, как назло, еще струйка крови по ноге течет — щекотно так. Папа к шифоньеру подбежал, начал дверки открывать. И тогда до меня дошло, что он ищет парня, которого не было. Пришлось ему правду рассказать. Говорю, мол, если не веришь, то иди под моим окном найдешь того парня — только он выглядит теперь как свечка. В общем, потом сама еще на него наорала. Сказала, что это он меня довел, до крайностей и что это все из-за него, из-за этих дурацких клятв с целкой.

— Это жесть! — конечно ее история выглядела по предела идиотской. Я сделал еще пару глотков.

— Что «жесть»? — не поняла она, прищурившись от табачного дыма. — Кстати, с тобой он мне встречаться разрешает.

— Жесть, значит жестко, круто! — пояснил я.

— Блядь, ты такие интересные вещи говоришь, надо за тобой записывать, а то я забываю, — она забрала у меня вишняк и тоже отпила, через миг на лице баронессы отразилось страдание от ощущений после крепкого напитка.

— Дорогая, ты знакома с Дашей Грушиной? — я решил перейти к важным для меня вопросам.

— С Грушей? Конечно. С вашей школы, правильно? — она откинула штору, чтобы сесть удобнее.

— Да. Не знаешь, она последнее время ходит в клубок, в «Сталь и Кровь»? — спросил я.

— Не знаю. Скорее всего нет. Хотя может заглядывает. Ее парня там зарезали, кстати, он тоже был из «волков». С кем-то они там что-то не поделили. Поцелуй меня, а? — Талия немного раскраснелась от выпивки.

Вот что ей ответить? Мне сейчас не до подобных приятностей.

— Давай только без продолжения, хорошо? — я поцеловал ее в губки, не долго, так чтобы не дразнить ни ее, ни себя. — Я же сказал, у меня сейчас все мысли об Айлин. Она на грани жизни и смерти, и я пока не могу так.

— Понимаю, прости, — баронесса глотнула из бутылочки.

— Мне нужно кое-что выяснить по нашей Груше. Подумай, она может сейчас водить дружбу или общаться с кем-то из «волков»? — я стряхнул в пепел, поглядывая на эрмимобиль, до сих пор ожидавший баронессу.

— Да, вполне может. После Зорака она еще с Рамосом встречалась, но на Махровскую уже не ходила. А чего ты ее не спросишь в школе? — удивилась Евстафьева.

— Слушай, ты же знаешь, где она живет? — глядя на ожидавший эрмимобиль, я подумал, что завтра в школу я могу не попасть, а пообщаться с Грушиной лучше поскорее. И вживую — не по эйхосу.

— Ну да, помню. Это на Любчиках. Только адрес не назову, — Талия выбросила окурок.

— Давай так, ты скинь ей сейчас сообщение, спроси, дома она или нет. Если не дома, то узнай где. Мол, тебе нужно с ней срочно поговорить. Только не говори, что я рядом и тем более не говори, что я попросил об этом, — щелчком я выбросил окурок в окно.

— Ты прямо как Лис, — рассмеялась госпожа Евстафьева. — Но для тебя на все согласна. На любой обман. Жалко, что сегодня трахнуться не получится, — она сделала жалобные глазки и отстегнула эйхос.

— Я пока переоденусь, — открыв шифоньер я достал новые джаны, взамен пострадавших во вчерашних приключениях. Разделся догола. В самом деле, чего стесняться, Талия же очень обосновано заверила, что мы теперь — свои люди.

С Грушей она говорила долго, то поднося к уху эйхос, то ко рту, чтобы наговорить новое сообщение. За это время я успел сходить в ванную, привести себя в порядок. Когда я вернулся, госпожа Евстафьева взвизгнула от радости, бросилась ко мне со словами:

— Она в Ржавке! Едем!

Глава 14

Бутылкой по голове

По пути к Басманному я связался с дежурной в Палатах Надежды, справился о состоянии Айлин. Ответ не приходил долго. Если молчание на подобные вопросы висит слишком долго, на ум приходят самые тяжкие мысли. Лишь когда эрмимобиль подъезжал к южному входу в башню, тревожно пискнул эйхос — пришло сообщение:

«Синицина Айлин Клеоновна. После операции. Состояние крайне тяжелое. Посещение исключено. Надейтесь и молитесь! С нами Асклепий!»

— Талия, без обид, я здесь не задержусь. Поговорю с Грушей и сразу домой, — предупредил я баронессу. — Если захочешь, поедем вместе — отвезу сначала тебя.

— Ладно. Я же все понимаю, — согласилась она, направляясь к арке входа в выставочный зал. — Мы — свои люди, — она ткнулась мягкими губами мне в щеку, и это выглядело очень по-дружески, от чего стало тепло.

Чтобы добраться до подъемников с нашей стороны башни, пришлось пройти мимо экспозиции строительных роботов. Раньше я любил бывать на технических выставках с отцом. Он умел интересно рассказывать об огромных полуразумных машинах. Некоторые из них возвышались на 10 и даже 15 метров, сверкая бронзой и крепкой сталью, поражая величиной. В большинстве роботы, выставленные здесь, устарели более полувека назад. Сердцем их были паровые электрогенераторы, питающие эрминговые устройства, придающие им подвижность и силу. Да, конструкции устаревшие, но именно эти могучие машины помогли построить большинство самых известных сооружений Москвы и других крупных городов империи. Сейчас для строительства использовались роботы поменьше, но более шустрые, производительные.

Обходя школьников-экскурсантов и просто зевак, глазеющих на металлических гигантов, мы прошли к решетчатым колоннам подъемников.

— Только Груша здесь, наверное, не одна, — озабоченно заметила Талия. — Могут быть друзья Лиса. Я немножко боюсь. Если меня увидят, припомнят прошлую субботу.

Я не сомневался: баронесса Грушина в таком развеселом месте не может быть одна. И если там окажется кто-то из «Стальных Волков», то это будет лишь на пользу — передам им сразу все то, что хотел сказать через эйхос. Номер эйхоса одного из них я хотел взять у Грушиной или, в крайнем случае, у графа Сухрова — собирался связаться с ним позже вечером.

— Не беспокойся, ты же со мной, — ответил я Талии, пропуская ее на площадку подъемника. — Прошлый раз справились, справимся и сейчас.

— Но прошлый раз мы успели убежать на виману, а теперь виманы нет. Поэтому боюсь, — баронесса прижалась ко мне, потираясь своей довольно значительной грудью. И, кажется, она сделала это вовсе не из страха.

Я не стал объяснять ей, что теперь дела обстоят несколько иначе: хотя у нас нет виманы, я сам стал немного другим. Все-таки за прошедшие дни Астерий успел прокачать важные возможности этого тела.

Через семь остановок скрипящей платформы, мы поднялись на уровень, где находился «Ночной Париж». Прошли по зарешеченной террасе. Внизу раскинулась столица, погружающаяся в сумерки. На башнях и высотках уже зажглись огни, и пролетающие невдалеке виманы разрезали вечерний воздух желтыми и голубыми лучами. В этот раз в клуб мы заходили не со стороны посадочной площадки, а с противоположного входа. У дверей так же дежурила пара рослых парней с нашивками охранной службы. Талия открыла сумочку и предъявила им клубную карту, и сказала, важно повернувшись ко мне:

— Он со мной. Между прочим, это сам граф Елецкий.

Вряд ли охранником это что-то говорило, но их угрюмые лица сразу подобрели. Я для верности показал свой дворянский жетон и заплатил за вход двадцать рублей, не взяв сдачу.

Клубный вечер только начинался и в залах пока еще было малолюдно. Второй ярус и галереи, освещенные размытым фиолетово-синим светом, выглядели пустыми. У длинной барной стойки, казавшейся золотистой из-за множества старинных ламп накаливания, сидело три девушки и парень. Я остановился, выискивая взглядом Грушину. Моя подруга хотела идти дальше, но я задержал ее руку:

— Подожди, осмотримся. Иди-ка сюда, — я ее отвел в сторону от прохода, туда падало меньше света, и оттуда с удобством можно было оглядеть ближнюю часть зала.

— Она, наверное, там, — Талия указала пальцем за круглый танцпол, огражденный одной стороны ажурной решеткой.

— Не спеши, — остановил я ее порыв. — Сначала посмотрим, есть ли здесь кто-то из «волков».

— Так вот она! Груша! — госпожа Евстафьева возрадованно замахала рукой.

Теперь и я увидел баронессу Грушину, в коричневой кожаной куртке, коротких джанах и с возмутительно голым животом. Одноклассница неторопливо шла со стороны туалетов. Одна. Что ж, удобный случай. Я поспешил к ней, опережая Талию. Схватил Грушу за руку и потянул в то темное место, где мы недавно стояли.