Эрли Моури – Ваше Сиятельство - 1 (+иллюстрации) (страница 43)

Уже поднимаясь по ступеням к входу в главный учебный корпус, я задержал госпожу Синицыну за руку и поцеловал ее, зная, что очень многие из класса смотрят на нас. Сделал это намеренно, чтобы Айлин чувствовала, что я с ней не только на словах. Под портиком стоял Сухров, Лужин, их бессменная подруга Грушина, виконт Адамов и другие. Десятка три пар глаз уставились на меня, а Лужин не упустил случая подыграть Еграму:

— Елочка, учись сегодня прилежно. Ведь потом такой возможности не будет.

Один из Брагиных многозначительно провел по горлу ребром ладони. Дурак! Куда он лезет? Ведь раньше держался скромнее. Граф Сухров молчал, лишь смерил меня тяжелым, недобрым взглядом.

А через несколько шагов я почувствовал на себе другой взгляд: на меня смотрела Ковалевская. Она стояла у самого края портика там, где уже золотились лучи утреннего солнца. Стояла с прищуром глядя на меня и покуривая длинную сигарету.

— Айлин, извини, я подойду к Ольге. Иди пока в класс, — сказал я, отпуская ее руку.

Когда я подходил к княгине, она сделала несколько шагов навстречу и произнесла:

— Надеюсь, ты это сделал не специально для меня?

Конечно, я сразу понял, о чем она и ответил:

— Оль, я тебя не видел, поверь. Сделал это специально, но для Айлин. Чтобы она чувствовала себя увереннее. Она знает о нашем вчерашнем вечере, и я очень не хочу, чтобы она чувствовала себя покинутой мной. Пойми правильно, она моя большая подруга. И я не брошу ее.

— Я знаю. И мне нравится эта черта в тебе. Но с другой стороны… — она сделала еще несколько шагов дальше от девушек, с которыми недавно стояла.

— Что с другой? — я взял ее руку.

— Ничего, — она затянулся — огонек на конце сигареты вспыхнул ярко.

— Скажи. Между нами же нет секретов, — настоял я.

— А ты сам не понимаешь? Не понимаешь, что мне это не нравится? — теперь она вспыхнула как тот огонек. — Елецкий, запомни, я не терплю быть на вторых ролях.

— Ты не на вторых, — ответил я, поздоровавшись с Рамилом Адашевым.

Заподозрив, что у меня с княгиней разговор слишком личный, Адашев подходить не стал, лишь подмигнул мне.

— Да? Тогда прямо сейчас скажи мне, что я для тебя значу больше, Айлин! — она снова беспокойно затянулась сигаретой.

— Оль, вот это разделение кто больше, кто важнее, кто первый, а кто второй — очень дурная и вредная штука для всех нас. Поверь мне: оно ведет только к скандалам и вражде, — произнес я, и сейчас во мне скорее говорил Астерий. — Давай договоримся так: нет никаких первых и вторых. Есть только ты со своими огромными достоинствами и Айлин с достоинствами своими. Я вас люблю двоих и одинаково дорожу вами. Если хочешь те же самые слова я могу произнести при Синицыной.

— Нет, не хочу. Ты меня расстроил, — она отвернулась, на какой-то момент повисла тишина. Ковалевская выбросила окурок и сказала: — Больше не хочу об этом говорить. Идем в класс.

Когда мы поднимались по лестнице, она добавила:

— Не вздумай идти с Суховым без меня. Я буду присутствовать обязательно. И знаешь…

— Ну? — я остановился перед дверью в класс.

— Меня мама вчера поругала, — сообщила княгиня. — Считает тебя не самой подходящей компанией. Только я уже взрослая девочка, и все решаю сама.

Последние два урока тянулись необычно медленно. Некоторые приписывают такое свойство времени, на самом деле это свойство наших ментальных особенностей: когда ты чего-то ждешь, то начинаешь торопить минуты. Только его величеству времени безразличны человеческие желания, оно может подчиниться лишь стальной воле и силе, которая скрыта в безупречном намеренье. Я чувствовал, как все больше нервничает Айлин, поглядывая на часы, спиной ощущал беспокойство княгини Ковалевской, и даже нарастающая тревожность графа Сухрова от меня не скрылась.

Когда закончился последний урок и я собирал в сумку учебники, ко мне подошел Лужин и тихо сказал:

— На пустыре поединок не может состояться. Туда теперь постоянно заглядывают полицейские. Мы решили провести его в Шалашах. Там есть одно удобное место во дворе заброшенного дома. Это сразу за ржавой мачтой.

Вот интересно: «они решили»… Я улыбнулся его наглой самоуверенности. Он всерьез думает, что они могут решать за меня, и я как глупый теленок буду следовать их решениям?

— Там место немного и лучше туда лишних людей не вести, — продолжил он еще тише. — К тому же это место не нужно показывать остальным. Сделаем так: пойдем только мы с Еграмом, Адамов и Брагины, ты можешь взять свою Айлин. Остальных обманем — направим на пустырь, пусть ждут там, чтоб не мешались. Выходить будем через черный ход возле столовой.

— Лужа, с каких пор здесь решения принимаете только вы? — я застегнул сумку. — Ты не боишься, что за твою наглую самоуверенность, я прямо сейчас разворочу тебе морду. И тогда ты точно никуда не пойдешь. Слушай теперь меня, — я посмотрел ему в глаза так, что он замер с тупым выражением на лице, открыв рот. — Со мной пойдет Айлин, княгиня Ковалевская и барон Адашев. И мне плевать на ваши решения. Если на то пошло, то я могу набить морду Сухрову не выходя из этого класса. Теперь пшел вон, донеси мою весть своему хозяину.

Он было двинулся прочь от меня, но я его окликнул, чтобы внести ясность по месту проведения поединка:

— Эй, шестуха…

Глава 23

Нечестный поединок

Лужа обернулся, гневно зыркнув на меня, и тут же уронил взгляд в пол.

Снова Шалаши… Мне не нравилась их затея. Ясно, что причина, по которой Сухров решил перенести поединок с пустыря в Шалаши, вовсе не визиты полиции. И вряд ли полиция часто наведывалась часто в то место — прямо совсем делать нечего полицейским, как вертеться возле пустыря в страстном ожидании, что кто-то из школьников набьет там кому-то физиономию. Явно Сухрову снова требовалось отвести меня в Шалаши, а значит он или кто-то из его друзей нечто задумал. Может, они договорились о поддержке долговязого? Поэтому Лужа пытался убедить меня, явиться на поединок лишь я Айлин. Им не нужны свидетели. Вероятно, их замысел таков, что свидетельство одной Айлин как бы не имеет большого значения — против него будет гораздо больше свидетельств от приятелей Сухова. Тем более Айлин не дворянка, и ее слово гораздо меньше весит. А вот если с мой стороны будет еще княгиня Ковалевская и барон Адашев, то это в корне меняет дело — это в том печальном случае, если дело окажется столь серьезным, что перетечет в расследование имперской канцелярией.

— Во сколько там вы хотите собраться? — спросил я, решив место поединка не менять — пусть будут Шалаши.

— Вот сразу сейчас идем, — отозвался Лужин, переглянувшись с Ефимом Брагиным — тот слушал в пол уха наш разговор, хотя сам Лужин говорил старательно тихо.

— Хорошо, я задержусь минут на десять. Пусть нас кто-то встретит у ржавой мачты, чтобы показать двор. И еще… — я снова дернул его, собиравшегося отойти, — слышал, вы там принимаете ставки на этот бой?

— Не только мы, еще Бабаян из четвертого класса, — хохотнул Брагин. — У нас ставки уже один к десяти против тебя. У Бабаяна пока один к четырем. Великодушный совет: ставь на Сухрова, уйдешь битый, но хоть заработаешь пару рублей.

Разговор с Лужиным перестал быть условно конфиденциальным: нас начали обступать другие из нашего класса, Дибров тоже полез в карман за деньгами и Грушина подошла, нагло оттеснив Айлин.

— У нас банк около семиста, — гордо добавил Лужин и повернувшись громко огласил: — Все, желающие, ждите на пустыре. Прямо сейчас выходим! Кто еще хочет сделать ставки, подходите.

— Отличный способ заработать на людской глупости, — я достал бумажник и вытянул из него купюру в сто рублей. — На. Это ставка от имени госпожи Синицыной. Разумеется, она ставит на победу графа Елецкого. Пусть моя любимая девочка заработает. И…

— Елецкий! — меня прервал голос княгини. — Я вижу ты такой заботливый, — произнесла она с явным сарказмом. — А с памятью у тебя все хорошо?

— Да, Оль, именно поэтому я вытащил вторую купюру. Вот видишь, — я помахал еще одной сторублевкой и протянул ее Лужину. — А эта ставка от другой моей любимой девушки — княгини Ковалевской. Она также уверенна в моей победе.

— Да ты, я виду, стал очень богатым, — искреннее изумился Лужин, принимая две новенькие сторублевки с имперским орлом.

— И стал еще глупее, — рассмеялся второй Брагин, тоже подошедший к нам.

— Ты недавно говорил, будто для тебя нет первых и вторых, — проговорила княгиня, подойдя ко мне вплотную, так что я мог насладиться ароматом ее духов. — Сейчас что это было? Иногда мне кажется, что ты надо мной издеваешься. Вообще-то я сама могла бы сделать ставку, — она, пренебрежительно поморщилась, глядя как Лужин делает денежные записи в потрепанной тетради.

И я успел посмотреть, что ставок там было довольно много — наверное более двадцати. При чем почти все, кроме наших последних двух и еще трех на Сухрова — его фамилию Лужин не поленился писать большими буквами. Вот странно, откуда у ребят такая тупая уверенность в моем проигрыше?

— Подождите меня с Айлин внизу возле лестницы, — попросил я княгиню. — Нужно на пять минут отлучиться.

— Ладно. Идемте, госпожа Синицына, — Ольга Борисовна несколько наигранно улыбнулась ей. — Заодно поболтаем о всяком. Например, об институте Умных Машин в Редутах. Слышала ты собираешься туда поступать.