Эрл Гарднер – Дело о предубежденном попугае (страница 12)

— В отношении бизнеса писал неясно. Его письма были чисто личными. Ведь мы были женаты менее недели, когда он уехал… И что бы там ни выяснилось, он меня любил!

Она сказала это просто, без драматизма, не разрешая своему горю затмить все остальное. Это была такая же констатация факта, как и все то, что она до этого рассказывала.

Мейсон кивнул, соглашаясь.

— А сегодня утром я взяла газету и увидела портрет Фремонта К. Сейбина и сообщение о его убийстве.

— Вы сразу же его узнали?

— Да. Правда, кое-какие моменты не вязались с образом того человека, роль которого он играл. Уже после нашей женитьбы я часто удивлялась, как он мог быть неудачником. Понимаете, ему не могло что-либо не удаваться… В нем было слишком много спокойной силы, ума, природной прозорливости. И потом, он ни за что не хотел дотрагиваться до моих денег. Упорно отговаривался, откладывал на потом, уверяя, что у него кое-что осталось. Вот когда эти деньги иссякнут, он будет жить на мои.

— Но вы не подозревали, что у него в действительности огромные средства?

— Нет, все эти мои наблюдения все же не перерастали даже в сомнения. Просто я их автоматически отмечала в памяти, а затем, когда прочитала в газете сообщение, все они получили логическое объяснение. Отчасти я была подготовлена к этому, прочитав в газете про охотничий домик в горах и увидев его фотографию.

— Разумеется, последнюю неделю вы не получали писем?

— Наоборот, я получила одно в воскресенье, десятого числа. Оно было отправлено из Санта-Делбара. Он сообщал, что ведет переговоры о помещении, из которого получится идеальный склад. Письмо такое радостное. Заканчивается оно тем, что он надеется вернуться через несколько дней…

— Как я полагаю, вы не слишком хорошо знакомы с его почерком и…

— Я не сомневаюсь, что письмо написано мистером Сейбином… или Джорджем Болдманом, как я привыкла его называть.

— Но факты доказывают, что тело лежало в той хижине, простите меня за неделикатность! Он был убит  во вторник шестого сентября.

— Как вы не понимаете, — сказала она устало. — Он проверял мою любовь, испытывал ее. И продолжал играть роль Болдмана. Ему хотелось удостовериться, что я люблю его, а не охочусь за его капиталом. Помещение он и не думал искать. Письма были написаны заранее, он организовал дело таким образом, чтобы мне их посылали из разных мест.

— Его последнее письмо при вас?

— Да.

— Могу ли я взглянуть на него?

Она покачала головой:

— Письмо чисто личное. Я понимаю, что в мои дела рано или поздно вмешаются власти. Но я постараюсь не предавать его письма огласке до самой последней минуты, пока дальше нельзя будет отнекиваться.

— Это случится очень скоро. Поймите же, если он кому-то действительно поручил посылать вам эти письма, то, возможно, как раз этот человек последним видел его в живых.

Она молчала.

— Когда вы поженились?

— Двадцать седьмого августа.

— Где?

После минутной нерешительности она вздернула подбородок и ответила:

— Мы пересекли мексиканскую границу и поженились там.

— Могу ли я узнать, почему?

— Джордж… мистер Сейбин сказал, что по некоторым соображениям он предпочитает заключить брак там… и…

— Да?

— Мы должны были венчаться вторично в Санта-Делбаре.

— Почему там?

— Он… он признался, что его бывшая жена добилась развода, но решение еще не оформлено, то есть законно он еще не был свободным человеком, поэтому могут возникнуть сомнения относительно правомочности нашего брака. Он сказал… в конце концов, мистер Мейсон, это уже чисто личное дело!

— И да, и нет.

— Ну что ж, можете так смотреть на это дело. Выходя за него замуж, я понимала, что мой брак сомнительный, но усматривала в нем всего лишь дань условностям. И меня это не волновало, поскольку я не сомневалась, что в ближайшем будущем мы все переоформим уже совершенно законно.

— Короче, вы считали свой первый брак незаконным?

— Нет, нет… Когда я назвала его сомнительным, то имела в виду, что он бы выглядел незаконным, если бы мы регистрировались здесь. Все это довольно трудно объяснить… Да и вряд ли это уже так важно.

— Что с попугаем?

— Мой м… мистер Сейбин всегда хотел завести попугая.

— Сколько времени у вас жил этот попугай?

— Мистер Сейбин привез его в пятницу второго числа. За два дня до своего отъезда.

Мейсон задумчиво посмотрел на ее решительный профиль.

— Вы знали, что мистер Сейбин приобрел этого попугая в Сан-Молинасе?

— Да.

— Как зовут птицу?

— Казанова.

— Вы читали про попугая, найденного в горной хижине?

— Да.

— Вам известно что-либо про того попугая?

— Нет.

Мейсон нахмурился.

— Понимаете, миссис Монтейз, лгать не имеет смысла.

— Согласна. Именно поэтому я считаю, что нельзя судить о мистере Сейбине на основании того, что нам пока известно. У вас маловато фактов.

— Вам что-нибудь известно про горную хижину?

— Да, конечно, мы там провели медовый месяц. Мой… мистер Сейбин, сказал, что он знаком с владельцем этого домика, и тот предоставил его на несколько дней в наше распоряжение. Оглядываясь назад, я понимаю, насколько было абсурдным предполагать, что человек, не имеющий работы… Ну, да ладно, у него имелись какие-то причины поступать именно таким образом, и я их уважаю.

Мейсон хотел что-то сказать, но потом сдержался и, немного подумав, спросил:

— Сколько времени вы находились в хижине?

— Субботу и воскресенье, мне нужно было в понедельник вечером быть на работе.

— Так ваш брак зарегистрирован в Мексике, а оттуда вы прямиком отправились в горную хижину?

— Да.

— Скажите, был ли ваш муж знаком с этим домиком, с его расположением?

— Да, он мне говорил, что уже как-то прожил в нем целый месяц.

— Он назвал имя владельца дома?

— Нет.

— И вы не пытались узнать?

— Нет.