Эрин Крейг – Дом корней и руин (страница 61)
Виктор и Жюлиан по-прежнему стояли в коридоре за дверью. Я не могла разобрать их слов, но было ясно, что они о чем-то спорят. Все мышцы болели, и я валилась с ног от усталости. Я вздохнула и, подняв глаза к небу, обратилась к Понту с молитвой, чтобы он дал мне еще немного сил. Братья Лоран уже порядком надоели мне за эту ночь.
Огонь свечи затрепетал, отразившись в узорах мраморных листьев на потолке, и я оцепенела. Не обращая внимания на разгорающийся спор, я решительно зашагала по коридору к кабинету Жерара. Прямо напротив двери по всей стене тянулся барельеф в виде дерева с грубой корой и раскидистыми ветвями. Боярышник. Среди каменных листьев висели гроздья ягод, а ветви были утыканы острыми шипами длиной в несколько дюймов. Отличное прикрытие. Я повернулась к близнецам:
– А что, если Констанс имела в виду не цветок?
Мой вопрос положил конец их перепалке, и Жюлиан подошел ближе, внимательно изучая каждое дерево, мимо которого проходил.
– Это…
– Боярышник, – сказала я, проводя по нему руками и пытаясь нащупать любое место в резной коре, где мрамор хоть немного поддавался.
У основания, где ствол раздваивался, упираясь корнями в пол, камень едва заметно отличался от остальной стены. Я надавила на него, и с другой стороны ствола открылся потайной ящик, в котором лежал маленький серебряный ключ. У Жюлиана перехватило дыхание.
– Мое почтение, мисс Фавмант, – с неохотой пробормотал он.
36
Виктор щелкнул пальцами, и несколько канделябров осветили помещение. Я поспешила закрыть за нами дверь.
Кабинет не был похож на другие комнаты особняка. Стены были отделаны толстыми темными деревянными панелями. Одну из стен полностью занимали ботанические рисунки. В дальней части кабинета располагался внушительный стол из орехового дерева, перед которым стояло два кожаных кресла с деревянными подлокотниками. Вдоль остальных стен тянулись книжные полки с домовыми книгами, спрессованными цветами и банками с законсервированными образцами, едва различимыми в мутной жидкости. Воздух в кабинете был наполнен тяжелым приторным ароматом.
«Формальдегид, – догадалась я. – С примесью смолы и гнили».
– Так много книг, – пробормотала я, озираясь. – Наверное, здесь сотни томов. Как мы вообще собираемся…
– А вот и оно, – объявил Жюлиан, опустившись на колени перед письменным столом и проводя рукой по едва заметному выступу, пытаясь ухватиться поудобнее.
Мы с Виктором напряженно наблюдали за тем, как он взял со стола Жерара нож для писем из розового золота и, слегка подковырнув, без труда открыл потайной ящик.
– Откуда ты знал, что там? – спросила я и подошла, чтобы рассмотреть содержимое ящика.
– У меня почти не сохранилось воспоминаний о Шонтилаль, – начал Жюлиан, изучая свою находку. – Но я хорошо помню, как папа прятал бутылку абсента, чтобы мама ничего не узнала. Иногда он давал мне пару глотков.
Это признание произвело на Виктора сильное впечатление.
– Отец давал тебе алкоголь?! Когда ты был
Жюлиан поморщил нос:
– Мерзкое пойло. На вкус как кислая лакрица. Но он напрочь выжег память, так что в какой-то степени я даже благодарен за это.
В первую очередь из потайного ящика была извлечена бутылка блестящего зеленого ликера. Виктор сразу же вынул пробку и понюхал ее, затем подошел к барной тележке. Жюлиан достал из ящика несколько кожаных папок и толстый журнал, набитый разрозненными бумагами.
– Пусть дама выбирает, – сказал он, раскладывая находки на столе.
Я взяла ближайшую папку и устроилась в одном из кресел. Виктор вернулся к нам с тяжелыми хрустальными бокалами, почти до краев наполненными абсентом, и предложил один из них мне.
– Отец заметит, если пропадет так много, – прошипел Жюлиан, отталкивая его. – И вообще, ты даже не приготовил его как следует. Там должен быть жженый сахар и вода.
– Удивительно, что ты провел столько лет вдали от Шонтилаль, а говоришь так же высокомерно, как отец, – заметил Виктор, взяв в руки дневник. Он уселся в другое кресло, перекинув ноги через подлокотник.
– Пьем до дна, – скомандовал он и сделал большой глоток зеленого напитка. – О, Вер, – добавил он, окинув меня взглядом. – Ты же не хочешь быть как старина Жюль? К чему эта спешка?
Я подняла стакан:
– Пахнет как старые духи.
Виктор сделал еще один глоток, наполовину опустошив свой бокал.
– А на вкус как амброзия. Давайте пить как боги! Ну давай же, Вер!
Закатив глаза, я сделала малюсенький глоточек и поморщилась. Жюлиан очень точно описал вкус: в нем были нотки аниса и фенхеля, но напиток показался мне тяжелым и пьянящим.
– Может, сосредоточимся на деле? – буркнул Жюлиан. – Не хватало только, чтобы отец застал нас врасплох, да еще и в нетрезвом виде.
Подмигнув брату, Виктор залпом выпил стакан и только потом открыл дневник. На некоторое время в комнате воцарилась тишина – все погрузились в чтение. Мне досталась папка с кучей разрозненных бумаг. Там были странные рисунки с названиями, которые я вроде бы где-то слышала. Я перевернула лист другой стороной, пытаясь понять, как должно развиваться растение. Корней и листьев вроде бы не было.
Жюлиан поднял голову от своих бумаг и смерил меня испепеляющим взглядом:
– Что ты там бормочешь?
– Просто читаю.
– Давайте будем читать про себя.
Виктор оторвался от своего дневника и скорчил мне рожу, а затем вскочил со стула, поскольку не мог долго усидеть на месте. Прихватив стакан Жюлиана, он облокотился на спинку моего кресла, чтобы посмотреть, что я читаю.
– Пылающее сердце Арины! – воскликнул Виктор, выронив дневник, который упал прямо мне на ногу.
Виктор выхватил лист из моих рук и положил перед Жюлианом:
– Посмотри на это.
Жюлиан присмотрелся к изображению:
– Давай все остальное.
Прежде чем я успела возразить, Виктор схватил папку и швырнул ее на стол, рассыпав листы. Жюлиан принялся лихорадочно изучать их, пробегая глазами записи и изображения. Наконец он тяжело вздохнул.
– Ты можешь это прочитать? – спросила я.
Он оскорбленно фыркнул:
– Конечно.
– А там написано, что это за растения? Что он намерен с ними делать?
Жюлиан медленно поднял голову и посмотрел на меня как на полную дуру.
– Это не растения. Это анатомические рисунки.
Я взглянула на изображения еще раз, все еще не понимая, какие органы на них изображены.
– Женская репродуктивная система, – пояснил Жюлиан, переворачивая лист, как будто это должно было помочь.
Но я все равно видела цветок.
– А что в записях?
– Судя по всему, это списки опытов, – рассеянно предположил Жюлиан, настолько погрузившись в чтение, что в одно мгновение пугающе напомнил мне Жерара. – Используемые образцы, соотношения и дозировки. Лекарства, экстракты, – продолжил он, листая страницы. – Здесь он перечисляет всех женщин… Кажется, я нашел твою Констанс. – Он откашлялся. – Констанс Деврё. Двадцать лет. Светлые волосы, карие глаза. Биологический отец – Аукера. Без особых способностей.
– Поясни, пожалуйста, – попросил Виктор, проводя кончиком пальца по ободку стакана. Его глаза приобрели стеклянный блеск. – Не все обладают такими энциклопедическими знаниями.
Жюлиан поднял голову:
– Аукера. Повелитель веселья и бог удачи. Один из сыновей Вайпани.
– Констанс – дочь бога? – ошеломленно спросила я.
– Отец придерживался такого мнения. – Жюлиан просмотрел еще несколько записей. – Эта испытуемая была внучкой Акасии… – Он запнулся, словно пытаясь вспомнить, что олицетворяла эта богиня.
– Дочь Понта, – подсказала я, с удовлетворением отметив, что знаю что-то, чего не знает он. – Она управляет волнами и водяными смерчами.
Жюлиан кивнул:
– Отец ввел комбинацию гидрофитов прямо в материнскую утробу. Дети родились с жабрами.