Эрин Крейг – Дом корней и руин (страница 27)
Я пересчитала в уме, сколько шелковых платьев было припрятано в одном из чемоданов в Шонтилаль. Негусто.
– Нам будет очень вас не хватать, – добавила Дофина, когда стало очевидно, что у меня нет ответа на ее вопрос.
– Мне тоже.
– Если бы… – Она остановилась и задумчиво покачала головой, словно отгоняя непрошеные мысли.
– Что?
– Так, ничего особенного. Наивные мечты матери.
Я вспомнила, как Камилла изначально отреагировала на письмо Дофины: она предполагала, что герцогиня Лоран хочет пригласить Мерси в гости, чтобы сосватать ей Алекса. Я думала, у такого привлекательного и обаятельного молодого человека, как Александр, должен быть целый список потенциальных невест, но Дофина сказала, что он очень замкнут, избирателен и любит одиночество. Возможно, Камилла была права. Возможно, Лораны искали жену для своего сына.
Я не возражала против союза по договоренности. Браки – особенно между знатными семьями – почти всегда были результатом тщательного планирования родителей. То, что я была сиротой, вовсе не означало, что мое будущее не может быть также предопределено…
– Вы, кажется, глубоко задумались, моя дорогая, – сказала Дофина, прервав мой внутренний конфликт между разумом и сердцем. – Все в порядке?
Я прикусила язык и судорожно размышляла: кажется, настал судьбоносный момент. Я могла ничего не говорить, позволить ей нарядить меня в вычурное платье, которое вскоре отправится в Хаймур и будет пылиться в шкафу, никогда не видя света. Если я вернусь, Камилла, конечно, не даст мне и шагу ступить без ее разрешения. Только если я вернусь… А если нет, что тогда? У меня было немного – очень немного – собственных денег, к ним скоро добавится гонорар за портрет Александра. На это можно будет прожить какое-то время… Но где? И с какой целью?
Чего я действительно хотела? Я хотела рисовать. Я хотела приключений. Я хотела, чтобы кто-то разделил это со мной. Когда-нибудь. А Алекс был добрым. Умным. Он относился ко мне с нежностью и уважением. Он слушал и смешил меня. Он станет герцогом. А я могла бы стать герцогиней. Как Камилла. Я не сомневалась, что с ним можно будет прожить осмысленную счастливую жизнь.
Я поджала губы и не глядя перелистывала страницы с платьями, готовясь сделать более важный выбор.
– Я только… Я вдруг подумала, как мне будет не хватать всего этого. Я знаю, я провела здесь всего несколько дней, но уже успела влюбиться в Блем. Будет грустно уезжать.
Я украдкой посмотрела на реакцию Дофины, но тут как раз вернулась продавщица с охапкой тюля лавандового, персикового и золотистого цветов. Дофина вернулась к эскизам, задумчиво пробормотав что-то про линию талии на одном из платьев. Но я все же успела заметить, что она едва заметно улыбнулась.
17
– Это вам, – сказал Жерар, без стука войдя в кабинет и положив на маленький столик у мольберта целую гору книг.
– «Сохраненные тайны», – прочитала я на корешке, наклонив голову. – «Уроки тайного языка растений. Искусство сочетания».
Герцог одобрительно кивнул.
– Дофина сказала, вы решили писать портрет здесь. – Он обвел рукой комнату. – Думаю, было бы неплохо изобразить букет где-нибудь на переднем плане. Конечно, не мне выбирать символ для будущего герцога, но я все же могу напомнить ему о наследии предыдущих поколений.
– Хорошо. У вас уже есть какие-нибудь цветы на примете?
– Вот, – сказал Жерар, протягивая мне список.
Я пробежала его глазами, кивая, хотя понятия не имела, какое послание заложено в таком сочетании растений. Окинув взглядом стопку книг на столике, я пришла к выводу, что сегодня утром предстоит много работы.
– Если честно, я не знаю, как выглядят некоторые… то есть почти все эти растения. Можно посмотреть образцы в оранжерее?
– У нас есть все, кроме Fragaria vesca. Думаю, ее можно убрать из списка. Она будет готова только через несколько недель, – сказал он и выхватил карандаш у меня из рук, чтобы зачеркнуть название.
– Отец… – Александр остановился на пороге и прищурился и только затем вкатился в кабинет. – Я не ожидал тебя здесь увидеть. Хочешь посмотреть, как работает Верити? Убедиться, что все по стандарту?
– Хм-м-м…
Жерар оглядел комнату, отмечая все изменения, сделанные для подготовки фона: мы переставили письменный стол, чтобы он не нарушал оптимальное освещение, расположили на заднем плане стопку важных для Александра книг, а также небольшую статуэтку горящего сердца Арины и повесили на стену изображение Шонтилаль в рамке.
Александр расположился в центре композиции, как мы договорились в конце предыдущего сеанса работы над портретом.
– Ты ведь не собираешься оставаться в этом кресле? – спросил Жерар, встав рядом со мной и оценивая композицию с моего ракурса. Затем он подошел к столу и поправил положение статуэтки.
– А где же мне еще быть? – безучастно спросил Алекс.
Жерар отвязал ленту, удерживающую портьеру, и сдвинул складки на свое усмотрение, хотя я уже набросала на холсте примерный контур.
– Здесь есть десятки других кресел на выбор. Вы ведь не хотите оставить в веках эту старую плетеную штуковину?
– Очевидно, этого не хочешь ты.
– Не хочу, – признал Жерар и наконец-то повернулся к сыну. Не удержавшись, он начал смахивать пылинки с плеча Алекса. – Ты… ты – это не только твое кресло, Александр. Зачем оно на портрете?
– Это часть моей сущности, отец. И даже если я буду изображен в каком-нибудь другом мягком кресле, сути это не изменит. К тому же они ужасно неудобны.
– Но неужели ты хочешь, чтобы поколения Лоранов помнили тебя… – Жерар осекся.
– Калекой? – с вызовом спросил Александр. – Инвалидом? Уродом?
Жерар зажмурился, словно ему было больно, и сжал кулаки.
– Не совсем совершенным.
Повисло долгое гнетущее молчание.
– Если ты так стремишься к совершенству, возможно, тебе стоит попросить Верити нарисовать заново твой огромный уродливый нос.
Я тихонько ахнула. Жерар в недоумении уставился на сына, и я приготовилась к неминуемому взрыву. Но вместо этого он расхохотался и, согнувшись пополам, схватился за живот.
– Возможно, возможно.
Жерар вытер уголок глаза и одобрительно хлопнул Александра по спине.
– Пожалуй, я вас оставлю со всем этим. – Он указал на холст.
– Может, останетесь? – предложила я, изумив их обоих; очень захотелось воспользоваться неожиданно благополучным разрешением ситуации. – Сегодня я займусь фоном, а завтра начну основную работу.
– Нет-нет, у меня полно работы, которая требует внимания, – отмахнулся Жерар.
– Констанции? – поинтересовалась я.
Прошла неделя с тех пор, как я впервые увидела пурпурные цветы. Я была занята подготовительными работами для портрета, а Жерар часто пропадал в оранжерее, пропуская приемы пищи и задерживаясь по ночам. Задувая свечи перед сном, я обращала внимание, что оранжерея сияет, как маяк.
Жерар украдкой посмотрел на Алекса и тут же отвел глаза.
– Нет, нет. Другие дела. Другие цветы. Но вы должны их увидеть. Расцвели еще, примерно такого размера… – Он поднял руку, сжатую в кулак. – Просмотрите мой список и книги, а потом заходите. Я всегда в одной из оранжерей. – Жерар рассеянно кивнул и вышел, и его шаги еще долго отдавались эхом по коридору.
– Он назвал эти фиолетовые цветы в честь женщины? – спросил Александр, когда стало ясно, что Жерар находится далеко от кабинета и не может услышать.
– Сначала да. Callistephus constancensia, – ответила я, вспомнив точное название маленьких цветов. – Но потом он сказал, что, возможно, остановится на другом.
Александр недовольно фыркнул:
– Что за человек!
– Он сказал, она помогла ему вырастить эти цветы. Кто это? Помощница? Садовница?
Алекс вздохнул:
– Думаю, рано или поздно ты все равно заметишь. Отец… – Он поднял глаза к потолку, пытаясь подобрать правильные слова. – Отец – человек с… ненасытным аппетитом.
Александр многозначительно перевел взгляд на меня, подразумевая, что речь вовсе не о любви Жерара к долгим ужинам.
– Ой! – Я залилась краской.
– Я не совсем понимал это, когда был маленьким. Не понимал, кто все эти женщины. Иногда я видел их, а потом они куда-то пропадали… Он быстро меняет их, одну за другой, и всегда ищет чего-то нового.
– Бедная Дофина. – Сердце сжалось от обиды за нее. – Думаешь, она знает?
Александр заметно помрачнел.
– Кажется, мама предпочитает забываться в своих развлечениях – общении и покупках, – чтобы не задумываться об этом. Но, думаю, ее это ранит. Конечно же, ранит, – добавил он. – Констанс, значит, – пробормотал он, пожав плечами. – Понятия не имею, кто это, но не сомневаюсь, каким образом она ему помогала.
Я поежилась и не нашлась, что ответить.