Эрин Крейг – Дом корней и руин (страница 24)

«Ты хоть представляешь, как это странно выглядит, когда ты говоришь с ними? Со стороны кажется, как будто ты говоришь сама с собой. Ты выглядишь как сумасшедшая, Верити, как будто ты не в своем уме».

Вопли эхом разносились вокруг, и я тихонько всхлипнула, сдерживая слезы. В коридорах было тихо, я проверяла. Никто в доме ничего не слышал. Если бы это были призраки (если они действительно существовали), то другие бы их увидели. И услышали. Но никто ничего не видел и не слышал. Кроме меня. Это все только в моем воображении. Камилла была права. Я сумасшедшая.

«Дорогая Камилла!

Пока я пишу эти строки прямо перед рассветом, скрючившись на полу своей гостиной, за окном душераздирающе кричит мертвая женщина, и теперь я понимаю, что ты сказала мне чистую правду. Со мной действительно что-то не так. Я серьезно больна. Я чувствую, будто часть меня – невероятно важная часть – просто сломана. И я не знаю, можно ли это как-то исправить.

Я хотела доказать тебе, что я сильная и самостоятельная. Хотела стать такой, как ты, – хозяйкой своей судьбы и жизни, – но теперь, когда я все знаю, я не вижу никакого будущего.

Прошу, пришли помощь. Я знаю, что очень разозлила тебя, но я по-прежнему твоя сестра и прошу сжалиться надо мной. Я готова понести любое наказание. Только, пожалуйста, поторопись. Скорее.

Твоя сестра Верити».

15

Меня разбудил стук в дверь. Солнце ударило прямо в лицо, и я зажмурилась.

– Мисс Фавмант, завтрак, – послышался приглушенный голос из-за двери.

Завтрак? Утро. Сейчас было утро. Я размяла затекшие конечности и поморщилась, когда позвоночник и суставы захрустели от движения. Каким-то чудом мне удалось задремать, свернувшись калачиком за шторами, где я пряталась от ужасных существ, явившихся мне прошлой ночью. Вокруг были разбросаны незаконченные письма Камилле.

– Иду, – сообщила я лакею. В горле першило, будто я всю ночь кричала.

Может, правда кричала? Нет. Наверняка кто-нибудь услышал бы и зашел проведать меня. Кое-как доковыляв до двери, я приоткрыла ее на несколько дюймов и, прищурившись, выглянула в коридор.

Это был Алекс. Он заметно помрачнел, заметив мой помятый вид.

– О, Верити, с тобой все в порядке? Ты выглядишь нездоровой. Я думал… думал, что ты…

Поняв, что халат у меня распахнут, я поспешно завернулась в него, но Александр все же успел увидеть ночную рубашку. От беспокойного сна завязки на шее развязались и обнажили ключицы.

Алекс густо покраснел.

– Да-а-а… Я просто хотел пошутить. Вышло не очень удачно, – заключил он. – Прошу прощения. Уже больше девяти. Я полагал…

Алекс оглянулся, словно отчаянно желал, чтобы кто-нибудь пришел и спас его. Я прикрылась халатом до самой шеи, сгорая от стыда.

– Нет, это я должна извиниться. Я плохо спала ночью и боюсь, что пока не готова к компании.

– Может, я попрошу принести тебе завтрак? – предложил Алекс, стараясь не смотреть на меня. – Я должен был догадаться, что отец заставит тебя работать допоздна, и… В общем, я пойду попрошу кого-нибудь принести поднос. Да. – Он покатил кресло по коридору, но внезапно остановился. – Кофе? Ты предпочитаешь кофе? Или чай?

Я постаралась выглянуть из-за двери так, чтобы видна была только голова.

– Все равно. Ну… лучше кофе, – решила я. После такой ночки я была рада любой помощи. – Черный, пожалуйста. Спасибо.

Алекс кивнул и помчался прочь настолько быстро, насколько мог.

– Прошу прощения еще раз, – повторила я, усаживаясь на один из стульев в гостиной и разглаживая руками юбку своего лучшего чайного платья. Я выбрала его в надежде, что россыпи вышитых голубых цветов поднимут мне настроение, а белая батистовая ткань придаст чуть более свежий вид. Кроме того, у него был самый высокий воротник, и оно застегивалось сзади на шее на три жемчужные пуговицы.

Алексу хватило такта вернуться только через полчаса. Следом явился лакей, который принес поднос с кофе, тостами и чрезвычайно соблазнительным яйцом пашот, а также небольшую тарелку с разнообразными фруктами.

– Это я должен извиниться. Когда ты не спустилась сегодня утром, я подумал… – Он снова покраснел. – Может, это связано с тем, что я сказал вчера? Мне очень жаль, что у тебя была неприятная ночь.

Внезапно я расхохоталась от его деликатной формулировки.

– Ох, это было… – Я остановилась, вспомнив, как перед сном писала Камилле, признавая свое поражение и моля о пощаде. И даже во сне я продолжала слышать вопли этих ужасных женщин. – Это было просто кошмарно. Но ты тут ни при чем, – поспешно добавила я.

Я стыдилась посмотреть в глаза Алексу, осознавая свою неполноценность. Когда он узнает – а я была уверена, что именно когда, а не если, – любой зарождающейся между нами дружбе придет конец. Интересно, как он отреагирует? Отстранится и будет благодарить судьбу, что избежал такого неудачного знакомства? Или, что еще хуже, будет смотреть на меня с жалостью и переживать за обезумевшую бедняжку? Эта мысль приводила в ужас.

– Я тоже плохо спал, – признался Алекс, сделав глоток кофе. – Эти чертовы птицы перебудили полдома.

– Птицы? – уточнила я на случай, если услышала неправильно.

– Визжали, как банши[5]. Ты, наверное, их слышала.

– Я слышала… что-то странное ночью, но это не было похоже на птиц.

Алекс кивнул:

– Мамины павлины. Ужасные создания. Их слышно за несколько миль.

Я растерянно посмотрела на него. И тут Алекс наконец понял, в чем дело, и нервно усмехнулся:

– О, Верити! Представляю, как ты, наверное, испугалась, ведь ты понятия не имела, что это.

Я даже наклонилась к нему, чтобы еще раз уточнить:

– Так… ты тоже это слышал?

– Обычно они тихонько кудахчут на деревьях, но в полнолуние… они воют всю ночь напролет. Прости, никто не подумал, что тебя нужно предупредить.

– Но я видела… То есть подумала, что видела… – Я осеклась на полуслове и не стала говорить про женщин в белых платьях, мечущихся по саду. – Ты сказал, они сидят на деревьях?

– Они белые! – воскликнула я, когда мы вышли в сад.

По газону перед нами расхаживали два павлина, за которыми тянулись длинные, почти шестифутовые, пятнистые хвосты.

– Особое пожелание мамы, – пояснил Александр.

– Павлины-альбиносы, – в восхищении пробормотала я.

Да. В темноте, при свете полной луны я легко могла принять их за женщин. Они были чрезвычайно высокими и доставали почти до моей талии. А хвосты вполне походили на шлейф шелковых платьев.

– Не альбиносы, – поправил меня Александр. – На самом деле это синие павлины, но из-за мутации они лишены окраса. Видишь глаза? Синие, а не красные. У нас живут только лейкозистические[6] белые павлины. Но иногда бывает, что птенец вырастает и у него проявляются участки синих и зеленых перьев. Пятнистый.

– И что тогда? – спросила я, оглядев сад в поисках такой необычной птицы.

– Мы их едим, – совершенно серьезно ответил Алекс.

Я ожидала, что он посмеется над собственной шуткой. Но нет. Я решила сменить тему:

– Значит… эти звуки ночью… это были они?

Алекс кивнул, и тут как по команде один из павлинов запрокинул голову и издал утробный крик. Я похолодела.

– Ты даже не представляешь, как я рада это слышать! – призналась я и с облегчением усмехнулась.

– Правда? – спросил Александр, зажимая уши.

– Я вчера такого нафантазировала! Я думала… – Помедлив, я все же решила поделиться своими страхами: – Думала, что сошла с ума.

– Если целая ночь павлиньих воплей не свела тебя с ума, то ничто уже не сможет, – заверил он.

В это время второй павлин решил ответить первому и, дрожа всем телом, тоже заверещал. А затем его длинный хвост поднялся и раскрылся великолепным веером. Каждое перо украшал необычный глаз кремового цвета, казавшийся слепым из-за отсутствия пигмента, и от этого почему-то становилось не по себе. Я наблюдала за противостоянием павлинов и мысленно комкала вчерашнее письмо Камилле.

– Сегодня такое прекрасное утро, – сказал Алекс, глядя на шлейф сизых облаков, нарушающий небесную синеву. – Может, пойдем длинным путем вокруг дома и потом начнем работу?

– С удовольствием, – согласилась я и последовала за ним.

Мы обошли особняк и оказались у дальней его части. Здесь был еще один сад с розовыми и желтыми цветами. Пчелы и колибри резвились в лучах утреннего солнышка.

– Что это? – спросила я, присматриваясь к низким живым изгородям, окаймляющим участок.

Алекс проследил за моим взглядом:

– А, это.

Он повернул кресло и поехал по тропинке, которая вела к этому странному месту. В поле за садом возвышались большие округлые бугры, поросшие дикой травой. Некоторые из них были длинными, в несколько ярдов, другие разбиты на более мелкие участки. Я не могла уловить никакой закономерности, но было очевидно, что холмы являются частью какого-то проекта, начатого, а затем заброшенного и забытого.