Эрин Келли – Он сказал / Она сказала (страница 5)
– Я отыскал бы тебя даже в темноте.
По моей щеке скользнула ладонь, и я почувствовала биение его пульса.
В тусклом мерцании свечи у нас случился вялый, принесший одно разочарование секс, согретый лишь слабым теплом, исходящим от обогревателя. Мы оба слишком нервничали, к тому же понимали, сколь много это значит. Январские ночи длинны. К утру мрачное предчувствие рассеялось. Я чувствовала себя обновленной, переписанной набело и уже представить не могла себя с кем-то, кроме него. Мы никогда не заводили этот разговор. Я сама дорисовала связи между историями, рассказанными Китом, придя к выводу, что до меня его любовная жизнь была лишь чередой фальстартов. Если он проделал то же самое – выудил данные из моих коротких, полных недомолвок историй, – то должен был понять: мои предыдущие романы даже близко не подбирались к тому, что произошло между нами. Из его рассказов я заключила, что за пределами семьи на него особо никто не обращал внимания – ну, если не считать преподавателей, которым он сдавал экзамены, – и пожалела тех, кто проглядел его, обманувшись неприметной внешностью. От них ускользнул целый мир. То, что он приоткрыл для меня дверь, – большая удача и повод для гордости. Отныне я несла ответственность за его сердце и каждую ночь молилась о том, чтобы суметь соответствовать тому совершенному образу, который он себе вообразил.
Понятно, что только очень юная девушка может рассуждать таким образом.
Долгожданные три слова были произнесены в постели Кита в Оксфорде ровно в полночь – немного не так, как обычно.
– Лора!
Я проснулась.
– Лора…
– Что? Что случилось? – В темноте я вглядывалась в его лицо, но могла различить только силуэт. Его пальцы сплелись с моими – он словно удерживал меня от побега.
– Прости. Мне не спится. Мне нужно знать… – В его голосе зазвучали слезы. Кит взял меня за руку, и ладони у него были холодны как лед. – Мы. Для тебя это значит то же, что для меня? Если нет, то…
Он дрожал. Про себя я договорила фразу. Если нет, я этого не перенесу. Если нет, скажи сейчас, и разбежимся. Мне хотелось рассмеяться от незатейливой красоты этой минуты, но я знала, сколько мужества ему потребовалось, чтобы это сказать.
– Для меня это значит… то же самое. Клянусь.
Так он сделал мне предложение. На следующий день мы плавно перешли к стадии «когда мы поженимся», к разговорам о будущих детях, о доме, в котором станем жить, когда состаримся, а когда Кит заводил речь о затмениях, которые надо посмотреть через десять, двадцать и тридцать лет, подразумевалось, что я буду стоять рядом с ним и держать его за руку.
Глава 4
ЛОРА
18 марта 2015-го
Нежно-персиковый рассвет занялся над «Александра-палас», привнеся немного лирики в заполнение декларации по возврату налогов. Я работала над бланком, отключив компьютер от сети. Будничная задача помогла занять мозг и отвлечься. Паника, охватившая меня ночью, отступила под напором дневного света. Может снова накрыть, когда объявят посадку на рейс Кита. В такие минуты я всей душой жалею, что не работаю в офисе, тогда я могла бы избавиться от тревоги, заведя разговор о телепередаче, просмотренной вечером накануне, или о том, чья очередь заваривать чай. Увы, здесь только я и красный телефон – он подозрительно алеет, словно прячет угрозу.
Пару недель назад я не удержала оборону – меня застигли врасплох и сняли на общем фото. Вся команда центра реабилитации для женщин, для которого я иногда работала, расположилась в ряд, держа огромный чек, подаренный одним из спонсоров. Поскольку это я их свела, мне пришлось встать во втором ряду. Центр реабилитации разместил снимок на своем сайте. Надо попросить их убрать фотографию или обрезать меня, может, даже зарисовать как-нибудь в фотошопе. Хорошо хоть имя не указали. Когда все эти электронные ресурсы только начали развиваться, мы с Китом решили, что ни в коем случае не должны оставлять цифровых следов. Теперь, когда достаточно одного клика мышки, чтобы найти кого угодно, нужно тщательно следить за тем, чтобы разыскать нас было невозможно. Перед тем как позвонить туда, куда звонить не хочется, я составляю список того, что нужно сказать, нарисовав жирные точки перед началом фраз. Обучая новеньких сборщиков средств, я объясняю, что самое важное – важнее даже веры в наше дело – иметь сценарий разговора. Без него звонить нельзя. Если не умеешь свести свою речь к четырем главным пунктам, цели не достичь.
Обычно мне все удается, но тут я забуксовала после первого пункта.
В прошлом году по «Радио 4» я услышала, что можно купить программу, распознающую лица. То есть любой может загрузить фотографию, а приложение прошерстит гугл-картинки и найдет соответствия. Мне подобное представляется чем-то из области столь любимой Китом фантастики, но мы должны принимать в расчет все технические новинки. Скорее всего, у Бесс есть наши фотографии. Мы ведь не знали, до чего она коварна, так что снимки просто висели по всей квартире. Она могла отснять копию с любого, а мы бы даже не заметили. Я, наверное, единственная из женщин, кто хочет поскорее обрести «гусиные лапки» и брыли, но Кит говорит, что с возрастом я мало изменилась. Не знаю, он нарочно мне льстит или просто не замечает, потому что мы пятнадцать лет провели вместе, практически не расставаясь.
Половина девятого, офис еще закрыт, и мне в голову приходит трусливая мысль, как всего этого избежать. Я звоню в центр, хотя мне прекрасно известно, что сработает автоответчик. Я оставляю сообщение с просьбой удалить фотографию по личным причинам и надеюсь, что они тактично воздержатся от вопросов. Я счастлива – я зарабатываю на том, что люблю, но моей карьере, конечно же, мешает желание оставаться в тени. Пару раз в год мне приходят уведомления от сайта с вакансиями; я их непреклонно удаляю. Нельзя, чтобы мой профиль вышел в топы.
Я сразу заметила, что в определенные моменты в поведении Бесс сквозит безумие. Но лишь в Замбии я поняла, что она упряма так же, как Джейми. Я часто думаю, неужели она живет, как и мы, со всей этой историей, что мельтешит на заднем плане и выступает вперед только при затмении. Нельзя прожить пятнадцать лет с тем же уровнем накала страстей. Должно быть, накатывает волнами, как у меня. Или у Джейми с его кампанией, которой управляют не законы, а движение планет.
Я просидела в кресле несколько часов, все тело затекло. Поднявшись, чувствую, как ломит поясницу. Иду в туалет четвертый раз за утро. Сортирую там журналы на две стопки – женские и мужские. «Новый ученый», «Новый гуманист» и «Ночное небо» для Кита, «Новый госслужащий», «Волонтер», «Беременность и роды» для меня. Чтобы сохранить равновесие, сползаю вниз по лестнице задом наперед, параллельно поправляю картины на стене. Это фотографии затмений – глянцевые черные круги, окруженные языками белого пламени, больше похожие на произведения абстрактной живописи, нежели на снимки природного явления. Они висят в хронологическом порядке, подписей нет, но даже если я перевешу их, Кит без труда определит, какие именно я поменяла местами.
На комоде у входной двери – наша свадебная фотография в маленькой серебряной рамке. Светлый образ с привкусом горечи – два испуганных ребенка в одежде с чужого плеча стоят на ступенях в районе Ламбет. С Кита сняли бинты всего за день до свадьбы.
За стеной зашумели строители, там идет ремонт. Несколько лет подряд в доме слева ютились две разные семьи, а в прошлом году его купили Ронни и Шон. Теперь они сносят перегородки, которые поставили прежние жильцы, чтобы их троим детям было просторнее. Как все, кто переезжает сюда, они страшно недовольны, что дом в Крауч-Энд оказался им не по карману. Наш район Хэррингей прозвали «Стремянкой», потому что на карте улицы между Уайтмен-роуд и Грин-лейнс и впрямь похожи на поперечные перекладины лестницы. Уилберхэм-роуд – шестая снизу. Когда мы сказали Ронни и Шону, что живем здесь с 2001-го, Шон присвистнул: «Да вы, наверное, в деньгах купаетесь». Может, так бы оно и было, если бы все пошло по плану, однако Кит зарабатывал куда меньше, чем мы рассчитывали, а содержать особняк Эдвардианской эпохи удовольствие не из дешевых. Если бы мы не перекрыли крышу, то смогли бы смотреть на звезды, лежа в кровати. А потом мы узнали, что понадобится ЭКО. После трех неудачных попыток стало ясно, что придется перезаложить дом.
Кит ненавидит Ронни за то, что она сказала мне несколько недель спустя. Она была глубоко беременна, в коляске сидел другой малыш. Я помогла ей поднять коляску по ступеням.
«У вас там места полно, еще бы, без детей-то. Нам бы поменяться».
Я сдержалась. Дождалась, пока она войдет, а потом бросилась домой и впечаталась в Кита так сильно, что след от его зубов алел на моем лбу до конца дня. Я бросилась на диван и рыдала. Кит ругал Ронни – бестактная грубиянка, дура! – и хотел пойти разобраться с ней. (За меня он всегда переживал сильнее, чем за себя.) Я уговорила его остаться.
Я собрала сумку на случай экстренной необходимости, сунула заметки по родам в боковой карман. И доктор, и свекровь говорят, что они не понадобятся, но не приготовить сумку – значит искушать судьбу. Я не переживаю из-за родов. На тридцать седьмой неделе мне предстоит кесарево сечение. Что меня беспокоит, так это новые отношения, которые возникнут после. Я стану матерью двоим детям, а мы станем родителями. Не представляю, как это будет – мы с Китом уже не вдвоем. Всю жизнь я делила с кем-нибудь на двоих – сначала я и мама, потом я и отец, затем череда близких друзей в школе, в колледже я и Лин, а теперь я и Кит. Конечно, между нами порой незримо присутствует Бесс. Я вспоминаю о ней каждый раз, когда вижу или нащупываю шрам Кита – глубокую борозду с бугорками.