Эрин Гримм – Елиноллей. Принц солнца и луны (страница 12)
В руках она держала стопку пергаментных листков, аккуратно сшитых между собой.
– Что это?
– Книгой это вряд ли можно назвать… Скорее, что-то вроде дневниковых записей… Тут обо всем понемногу собрано. И о дивинийской стали, и о династии Белливерингов, и о Лунной Жнее, и о демонах, и о нечестивых… А теперь еще и про Вечных Узников и одержимых есть. Кавана постарался. У меня-то почерк скверный…
– Значит, это записи Итана? – уточнил Одден, принимая дневник из рук наставницы.
– Не только, – Лорра вдруг помрачнела. – Кое-кого еще…
– Выглядят ветхим, – сказал Одден, крутя в руках потрепанный том. – Сколько им лет?
Лорра не сдержала смешок.
– Думаю, немногим больше, чем тебе, – она похлопала его по плечу. – Наслаждайся чтением, книжный червь. Только сразу говорю, полночи за ней сидеть не позволю!
– Хорошо.
Одден уселся на кровати, скрестив ноги, и положил книгу перед собой. Глаза забегали по строчкам. Какое-то время в келье царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом страниц.
– Здесь и правда столько всего, – оторвав взгляд от дневника, признал Одден. – И об озере Елиноллей, и о Сумеречных островах… Даже про Шепчущий лес и нечестивых, способных принимать звериное обличие, есть… Прежде мне еще не доводилось видеть, чтобы столько разного собранно было в одной книге.
– И не увидишь, – Лорра улыбнулась, лежа под одеялом. В ее глазах появился непривычно живой блеск. – Она такая одна… Так что побережнее с ней.
Одден кивнул и перевел взгляд на лежащую перед ним книгу. Он вздрогнул, когда Лорра вдруг поднялась и шагнула к нему.
– Чего это у тебя там? – вопросила она, указывая на его грудь.
Одден озадачено посмотрел на себя и сразу же понял, в чем дело. Рубаха его слегка сползла с плеча, так что из-под ворота теперь выглядывал грубый шрам в виде лучистого солнца.
– Ничего, – прикрывшись ладонью, отчеканил Одден.
– Я видела, – возразила Лорра. – Это Клеймо Прощения.
От лица отлила кровь. Мысленно коря себя за неосмотрительность, Одден умоляюще уставился на наставницу, надеясь, что та не полезет к нему с расспросами.
– Такие ж только вероотступники на себе носят, да суннийцы, – недоумевала она. – Ты-то чем эту мерзость заслужил?
Одден лишь покачал головой, не зная, что ответить. Какое-то время Лорра молча смотрела на него.
– Ладно… Не лезу, – наконец-то проговорила она и вернулась в постель. – Захочешь, сам расскажешь.
Одден с облегчением выдохнул, когда Лорра отвернулась к стене и засопела. Он провел дрожащей рукой по клейму на груди и снова обратил взгляд к книге. Но читать ему расхотелось. Потушив масляную лампу, он улегся в кровать и вскоре провалился в сон.
Глава 5. Сильное плечо
Сквозь маленькое оконце молебной на каменный пол изливалось рассветное золото. Закончив с молитвой за здравие Алладара, Одден поднял глаза и остановил взгляд на лике Всевышнего.
Одден никогда не пропускал ни утренних, ни вечерних молитв. Если, конечно, обстоятельства не были сильнее него. Как, например тогда, когда он несколько дней провел в сайнаре в беспамятстве, после того как отец заставил его опустить руки в кипящий котел. Но даже тогда Одден умудрялся взывать к Всевышнему в краткие моменты пробуждения.
В молитвах Одден всегда находил покой. Ведь в минуты отчаянья они помогали ему хоть на миг почувствовать себя защищенным…
Довольно долгое время то, что происходило между ним и отцом, оставалось в тайне. Знали об этом лишь матушка да Эссида, которой единственной было дозволено выхаживать Оддена после побоев. Скорее всего, другие обитатели замка догадывались о том, что между королем и его младшим сыном творится что-то неладное, но предпочитали не вмешиваться. Кто в здравом рассудке посмеет гневить короля, прослывшего одним из самых жестоких правителей Иллиоса? Сам же Одден, как и его матушка, хранил молчание. Ведь отец ясно дал понять: если будут болтать – оба отправятся на плаху…
Дело было в том, что Эллайде всерьез полагал, что леди Отталия понесла Оддена от другого мужчины. В тот день, когда Одден впервые услышал об этом, на его теле появились первые шрамы – позорные знаки вероотступничества.
Отец заклеймил его.
Первый знак он оставил Оддену под левой ключицей, второй – на животе, аккурат вокруг пупка. Каждый раз, когда пальцы касались грубых, уже побелевших шрамов, в памяти гремели слова отца: «Мерзкий ублюдок! Одно твое существование оскорбляет мой род! Как она могла! Грязная потаскуха! Я всегда чувствовал! Чувствовал, что ты не мой! Но ничего! Она за все мне ответит! За все!»
Выместив на Оддене всю злобу, Эллайде покинул его покои, а он… он так и не смог подняться на ноги. Пролежал на полу до самого рассвета, пока не пришла Эссида. К удивлению Оддена, нянечке было велено его выходить. Но радоваться долго не пришлось… Спустя пару дней отец заявился вновь. Он теперь часто приходил… Одден же потерял всякий сон. Даже ночью всё ждал, что вот-вот скрипнет дверь, вот-вот послышится стук каблуков отца…
Порой Одден задавался вопросом: почему отец просто не избавится от него? Зачем это все? Ведь в любой момент Эллайде мог объявить его незаконнорожденным и отправить на плаху вместе с матерью. «Быть может, он боится позора? – порой размышлял Одден. – Или все-таки не уверен в том, что я действительно не его сын? А что, если отец и впрямь ошибается? Ведь будь я ублюдком, разве Всевышний откликался бы на мой зов? Разве бы позволял прикасаться к своему свету?»
Эти вопросы и по сей день не давали Оддену покоя… Копошились в его мозгу, будто опарыши в гниющей плоти.
Что же заставило Эллайде усомниться в верности Отталии, Одден тоже не знал. Спросить о том у отца он бы никогда не отважился, а у матушки ни за что бы не посмел… Да и видеться с ней в те дни Оддену доводилось лишь изредка. Иль в краткие моменты, когда Отталия была вынуждена смотреть на то, как Эллайде избивает его, иль за едой в трапезном зале, когда ни о чем не подозревающий Виддар наведывался в БеллВейн.
Так продолжалось долгих три года. До тех пор, пока Виддар случайно не увидел на теле Оддена Клеймо Прощения, когда в один из его приездов они проводили время на тренировочной площадке.
Сразу же после этого брат притащил его к себе в покои и потребовал снять рубаху. Одден долго противился, но Виддар всегда отличался настойчивостью. «Показывай!» – повторял он в ответ на его упрямство. Когда Одден все-таки сдался и снял рубаху, Виддар долго молчал, разглядывая его шрамы. Одден вряд ли забудет, что тогда увидел в его глазах: гнев, ужас, неверие, боль…
Одден на коленях умолял Виддара не идти с этим к отцу, но тот все равно ушел. Ожидая возвращения брата, Одден не находил себе места. Ему было даже страшно представить, что теперь будет… И с ним, и с матушкой…
Виддар вернулся нескоро. Какое-то время он молчал, сидя напротив нерастопленного камина. Одден же так и застыл посреди гостевой, не смея ступить и шагу, боясь проронить и слово.
«Присядь…» – после затянувшегося молчания наконец-то проговорил брат.
Одден повиновался. На слабых ногах подошел к свободному креслу, опустился в него.
«Я обо всем знаю, – обронил Виддар повернувшись к нему. – Он мне всё рассказал».
От слов брата внутренности скрутило от страха. Ведь Одден был уверен, что теперь их с матушкой точно казнят. Но он ошибался.
«Он больше не тронет вас! – вместо этого заявил Виддар. – Ни тебя, ни мать. Слышишь!?»
Одден тогда, так и застыл от удивления. Виддар же крепко сжал его плечо и продолжил:
«Я хотел увезти тебя, но он не позволил мне. Но больше ты не будешь сидеть взаперти! С завтрашнего же дня вернешься к тренировкам и учебе. Я сам найду для тебя учителей и найму мастера, а в БеллВейн теперь буду наведываться чаще».
И Виддар сдержал обещание. После того дня Одден и правда смог свободно передвигаться по замку, вернулся к учебе и тренировкам. Вот, правда, видеться с матушкой Эллайде им так и не позволил. Лишь изредка Одден получал от нее короткие послания через Эссиду то на словах, то на клочках бумаги. Но даже они грели сердце…
Отец же и впрямь почти перестал трогать Оддена. Но все же не упускал возможности наградить его звонкой пощечиной, когда тот случайно попадался ему на глаза. Оттого Одден старался не злоупотреблять подаренной ему свободой и все время, не занятое учебой и тренировками, проводил в своих покоях за книгами.
Но так продолжалось лишь до тех пор, пока Вечные Узники не устроили побег. С каждым уничтоженным отрядом отец становился все мрачнее и яростней. Он порол слуг, позволял себе избивать гвардейцев. Двоих из них даже повесили по его приказу, якобы за неповиновение… В замке же и вовсе стали поговаривать, что король сходит с ума.
И правда, после пяти уничтоженных отрядов Эллайде какое-то время перестал покидать покои и даже несколько раз не явился на совет. Но то продолжалось недолго. Вскоре король вновь явил себя свету, и на лице его не было и тени страха. Но, несмотря на это, Одден понимал, что отец боится. Боится, что вскоре Вечные Узники нагрянут и в БеллВейн, чтобы поквитаться с тем, кто столько лет пытался, но так и не смог расправиться с ними.
Ну а на теле Оддена вскоре вновь стали цвести синяки и появляться новые шрамы. Когда впервые за долгое время отец неожиданно нагрянул в его покои, Одден попытался его вразумить, напомнить об обещании, данном Виддару. Но Эллайде хватило одной единственной фразы, чтобы Одден прикусил язык: