Эрин Бити – Кровь и лунный свет (страница 50)
– Лучше?
Как ни странно, лучше. Сейчас меня ничего не отвлекает от ощущений, которые дарит соприкосновение наших тел, от удивления и беспокойства, горящих в его глазах, пока он смотрит на меня сверху вниз. В лунном свете угловатые черты лица Симона превращаются из портрета на витраже в прекрасную картину, к которой до боли хочется прикоснуться. Я подношу руку к его щеке, провожу кончиками пальцев по скулам и подбородку. От этой ласки он так медленно моргает, что на мгновение мне кажется, будто он просто закрыл глаза. Поэтому, когда он вновь открывает их, я улыбаюсь, шепчу: «Идеально», – и притягиваю его ближе к себе.
Час. Неделя. Месяц.
Я не представляю, сколько времени мы провели здесь. Ночной воздух настолько холодный, что видно пар от нашего дыхания, а каменный пол твердый и жесткий, но я ощущаю лишь тепло и мягкость. Мое тело прижимается к телу Симона, пока его губы нежно, словно перышко, скользят вверх по моему подбородку к ушам, а затем – вниз, по шее и обратно к губам.
– В первый раз, когда я тебя увидел… – шепчет он, – …разглядел по-настоящему в тот день, когда пришел в мастерскую извиниться. Кажется, я пялился на тебя минут десять.
– Серьезно?
Он утыкается носом в ложбинку у моего горла.
– Ты была такой красивой, такой умиротворенной, такой сосредоточенной на своем деле, что я мог бы наблюдать за тобой целый день. – Симон качает головой, отчего его кудри касаются моего носа. Они пахнут кедром, из которого сделано изголовье его кровати, и в голове тут же возникает мысль, от которой бы сразу же загорелись щеки, не раскраснейся они к этому времени. – Я завидовал тому, что у тебя есть способности и место в жизни. Цель. – Он приподнимается, чтобы вновь посмотреть на меня. – И я впервые захотел чего-то большего, на что даже не рассчитывал. Захотел стать частью мира, которому принадлежишь ты.
Мой мир намного сложнее, чем ему кажется. Но сейчас не время объяснять это. Да и не уверена, что смогла бы, даже если б захотела. Сегодня я буду притворяться, что сложностей не существует.
Хотя…
Симон наклоняется, чтобы поцеловать мое ухо, и я поворачиваю голову к серебристому свету, проливающемуся на камни рядом со мной длинной полосой. Луна вот-вот зайдет. И, вероятнее всего, мне еще не скоро удастся ощутить ее воздействие в объятиях Симона. Поэтому я убираю руку с его плеча и вытягиваю в сторону.
– Помоги мне, – молит он. – Я не могу…
Я отдергиваю руку, чтобы сосредоточиться на нем.
– Не можешь – что?
Он приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.
– Что ты сказала?
– Это я спрашиваю, что ты сказал. – Я хмурюсь, увидев озадаченный взгляд Симона. – Ты сказал «помоги мне», а потом добавил «я не могу», но не сказал, что именно не можешь.
Симон качает головой:
– Я ничего такого не говорил. – Он выпрямляется и смотрит на двери, ведущие внутрь башни. – Может, ты слышала кого-то еще?
Заметив, как лунный свет падает на его волосы, я начинаю понимать, что произошло, и, вытянув левую руку, тянусь к последним лучам лунного света на полу. Как только слабый голос заполняет мой разум, я закрываю глаза, чтобы лучше сосредоточиться.
– Кэт? – зовет Симон.
– Тсс!
Я напрягаюсь, чтобы услышать что-нибудь еще, хотя и сама не понимаю, какие мышцы необходимо напрячь для этого.
Это женский голос, наполненный такой телесной болью, что у меня начинает раскалываться голова. Как мне узнать, кто она и откуда? Как найти ее в целом городе…
Я распахиваю глаза. Потому что знаю этот голос лучше, чем кто-либо другой в мире.
Это голос Маргерит.
Глава 35
Я так быстро спускаюсь по винтовой лестнице, что Симон не поспевает за мной.
– Кэт! – кричит он, пока я спускаюсь. – Куда ты?
Я не отвечаю – просто несусь по ступенькам вслепую, скользя ладонью по стене, чтобы не сбиться с пути. На лестничной площадке на уровне галереи натыкаюсь на священнослужителя, который поднимался на колокольню, чтобы отзвонить полуночную молитву. Его фонарь падает на пол и гаснет, а металлический звон отражается эхом от мраморных полов. Поднимаясь на ноги, я вдруг осознаю, что он попал сюда через боковую дверь – намного быстрее, чем протискиваться через окно и спускаться по стене.
Симон бежит следом за мной по галерее. Его преследует священнослужитель, тяжело дыша и крича что-то нам в спины. К счастью, он быстро отстает. А вот у Симона ноги длиннее моих, поэтому на полпути к нефу он догоняет меня и хватает за руку.
– Что с тобой? Что случилось?
– Убийца нацелился на нее! – кричу я, сбрасывая его руку. – Он собирается убить Маргерит и мать Агнес!
– Что? С чего ты это взяла?
Я успеваю отбежать на десяток шагов.
Но в этот раз, догнав меня, Симон пристраивается рядом, а не пытается остановить.
– С чего ты это взяла? – тяжело дыша, повторяет он. – Ты что-то услышала?
Я так быстро бегу, что не могу рассказать ему об этом, даже если соберусь с духом. Спустившись по еще одной лестнице, я выскакиваю через двери на площадь – в лунный свет. Тут же останавливаюсь, закрываю глаза, чтобы хоть что-то услышать, хотя и предполагаю, что это будут те же слова, что раньше.
Но не слышу ничего.
Снова открываю глаза. Луна опускается за крыши домов. Симон опять начинает расспрашивать меня, но я молча бросаюсь к улице, ведущей на юг, к аббатству. Это не самый прямой маршрут, зато самый быстрый. Вот только каждый поворот на темной улице становится испытанием. К тому времени, когда впереди показывается угол высокой стены, мне кажется, что легкие вот-вот взорвутся. Но я не останавливаюсь, пока не добираюсь до места, где перелазила через стену.
Не успеваю я проползти и метра, как Симон стаскивает меня на землю.
– Что, во имя Света, ты творишь, Кэт? – допытывается он.
Несколько секунд я пытаюсь вырваться из его хватки. А затем вдруг понимаю: раз я слышала мысли Маргерит, значит, она уже мертва. Слишком поздно. Я прижимаюсь к Симону с мучительным осознанием, что еще несколько минут назад нежилась в его объятиях и наслаждалась каждым мгновением, пока где-то умирала моя лучшая подруга.
– Маргерит мертва! – уткнувшись ему в грудь, рыдаю я. – И матушка Агнес!
– Кто? – озадаченно спрашивает он. – Та сестра Света, с которой ты сегодня разговаривала? И настоятельница аббатства? Ты думаешь, убийца напал на них?
Я смотрю на Симона:
– Я знаю это. Прошу, Симон. Поверь мне.
Его ответ звучит так тихо, что даже не видно, как шевелятся губы:
– Нет никого, кому бы я верил больше, чем тебе.
Обхватив его запястье, я отступаю к стене и тяну его за собой.
– Так быстрее всего попасть внутрь.
Я отпускаю его руку и нащупываю углубление между камнями, но замечаю багровое пятно на своей ладони. Кровь? Симон подходит ко мне сзади и накрывает мою руку своей, а я понимаю, что это кровь из царапин на тыльной стороне
Но сейчас нет времени думать об этом. Я взбираюсь на стену, отодвигаюсь в сторону, чтобы освободить место для Симона. Дожидаясь его, вытираю руку о штаны. Показываю ему, как перебраться на крышу сарая и спуститься на землю, а затем пробегаю сквозь сад и сворачиваю за угол кухни.
Почему колокола еще не призвали на молитву? В башне часовни виднеется тусклый свет: одна из сестер ждет колокольного звона в святилище, чтобы разбудить всех. Наверное, священнослужитель задержался из-за того, что я столкнулась с ним.
Мощеные дорожки расходятся от фонтана в центре аббатства. Я пробираюсь мимо тихо плещущейся воды на тропинку, уходящую на юг. Лунный свет не проникает в цветочный сад настоятельницы напрямую. Из-за крытого перехода в личные покои матери Агнес и ее помощницы, Маргерит, здание, в котором они расположены, скрывается в тени. Дверь в гостиную оказывается открыта, и уже этого было бы достаточно, чтобы понять, что что-то не так. Даже не пробирай меня дурное предчувствие до мозга костей.
Симон осторожно прижимает руку к моей спине, как бы говоря: «Я здесь, я с тобой».
– Дверь должна быть заперта, – шепчу я.
– Какая?
Трудно сказать, не видит он ее или просто не знает, куда смотреть. Приподнявшись с корточек, я бегу по вымощенной дорожке, затем – по газону, на котором сотни ног уже вытоптали тропинку. Добравшись до двери, застываю, когда в нос ударяет запах крови, который чувствуется даже без способностей селенаэ. Ладонь взмывает в воздух, чтобы прикрыть рот и нос, заглушить запах и рыдания, которые рвутся из груди.
Ставни закрыты, внутри кромешная тьма. Наклонившись и вытянув руку, чтобы нащупать мебель, я делаю несколько осторожных шажков вперед и натыкаюсь на что-то мягкое и слишком маленькое, чтобы оказаться телом Маргерит. Опускаюсь на колени, шарю по телу, пока пальцы не погружаются в теплую жидкость.
– Я всегда знала, что этот день настанет, – печально говорит мать Агнес.
– Что? – рыдая, спрашиваю я, не веря, что слышу ее. – Матушка, это Катрин! С вами все в порядке? Куда вас ранили?