Эрин Бити – Кровь и лунный свет (страница 42)

– Убийство! – кричу я, проносясь мимо домов так быстро, что они размазываются в одну полосу. – Убийство! Сюда! Скорее! Помогите!

Улица заканчивается у храма, но мне приходится обежать еще и его, прежде чем я добираюсь до широкой поляны. В самом ее центре стоит статуя, едва освещенная. А под ней кто-то неуклюже поднимается над темной фигурой, распростертой на земле, а затем – встает лицом ко мне.

Скорее всего, я сейчас умру второй раз за ночь. Даже умей я дать отпор такому здоровяку, тело застыло бы от воспоминаний о том, что он уже сделал с женщиной… со мной.

Я втягиваю воздух, чтобы закричать, – единственная защита в этой ситуации. Но тут за моей спиной начинает звонить колокол – не поднимая тревогу, а призывая верующих на полуночную молитву. Я рефлекторно оборачиваюсь назад, а когда вновь перевожу взгляд на мужчину, его уже нет.

Куда он делся?

Стена храма – всего в нескольких метрах от меня, и я бегу к ней, чтобы прижаться спиной к камням и защититься от нападения сзади. Колокольный звон эхом отражается от зданий, заглушая все остальные звуки, поэтому я дико озираюсь по сторонам. Через несколько минут звуки стихают, возвращая мне уверенность в том, что можно снова взглянуть на место убийства. Там осталась лишь темная фигура, неподвижно лежащая на траве. Не раздумывая, я отталкиваюсь от стены и бегу.

Но, едва ноги ступают на траву, меня хватают сзади.

Глава 29

Я падаю на землю, ударяясь даже головой, и из груди невольно вырывается стон. На несколько мгновений все мысли разлетаются, оставляя после себя звенящую пустоту.

– Проклятая ночь! Хочешь, чтобы тебя убили? – кричит Симон мне в ухо.

Его тяжелое дыхание касается моей шеи. Это так напоминает то, что я ощущала в своем видении, что я с визгом отталкиваю его. Откатившись в сторону, Симон садится, откидывает плащ и пытается восстановить дыхание.

– Он был здесь! Я видела его! – кричу я.

Перед глазами все двоится, пока я пытаюсь сесть ровно. Два Симона бросаются ко мне, но только один обхватывает меня руками и прижимает к груди. Его сердцебиение заполняет мои уши, пока он гладит меня по волосам, прижавшись щекой к моей макушке.

– С тобой ничего не случилось, – шепчет он снова и снова, и кажется, что он уверяет в этом не меня, а себя. – С тобой ничего не случилось.

Когда перед глазами все медленно сливается в одну картинку, я замечаю мужчину, сидящего на корточках на краю поляны и наблюдающего за нами. Странно, но я могу даже различить очертания его глаз – темные провалы, в которых блестит серебро.

– Там кто-то есть, – оттолкнув Симона, заявляю я.

– Где? – Он отпускает меня и оглядывается по сторонам.

Едва собравшись указать на мужчину, я осознаю, что он исчез, будто и не было. Кто знает – может, и действительно не было, показалось… На улице, ведущей на север, виднеется дрожащий свет фонаря.

– Городская стража, – говорит Симон и вскакивает на ноги, чтобы помахать стражникам, призывая поскорее подойти к нам.

Пока мужчина добирается до нас, Симон протягивает мне руку. Нахлынувшее головокружение вынуждает на секунду приникнуть к нему. И его губы прижимаются к моему лбу, но я не уверена, что это не случайно.

– Что, во имя Солнца, ты здесь делаешь, Катрин? Ты обещала остаться дома.

Я ничего такого не обещала.

– А где пропадал ты? – требовательно спрашиваю я. – Ты сказал, что отправишься к мадам Эмелин.

– Там я и был, – огрызается он. – Мы услышали твой голос у входной двери. Как, по-твоему, мне удалось добраться сюда так быстро?

Задыхаясь от бега, стражник останавливается рядом с нами и поднимает фонарь. Симон щурится от яркого света, но мужчина все равно узнает его.

– Венатре! Что случилось?

– Еще одно убийство, – объясняет Симон. – Поднимайте тревогу и будите градоначальника. Только отдайте мне свой фонарь.

Мужчина выполняет просьбу и уходит. А затем, сняв рожок с пояса, дует в него. Потерев глаза свободной рукой, Симон поворачивается ко мне.

– Давай взглянем на тело, пока сюда не набежали зеваки.

– Это слишком. Я не смогу, – упираясь, бормочу я.

Но Симон хватает меня за руку и тащит к фигуре, распростертой на земле.

– Нет, ты посмотришь. Ведь именно за этим ты примчалась сюда, не правда ли?

Я не могу рассказать ему, что мне хватит и одного взгляда, чтобы вновь пережить произошедшее, и что я могу подтвердить его предположения о том, как она умерла. К тому же мне понятен его гнев.

Без единого угрызения совести Симон сжимает мою руку сильнее и тащит вперед, не обращая внимания на слезы.

– Что ты видишь? – спрашивает он, занося фонарь над телом.

Я вытираю щеки дрожащими руками.

– Она лежит на спине, но ее перевернули после того, как перерезали горло. Лицо разбито… – Я изо всех сил стараюсь сдержать горечь, подступающую к горлу. – Чем-то тяжелым.

Симон кивает.

– Рядом нет ничего, чем можно было бы нанести такие раны, так что убийца, скорее всего, снова забрал орудие с собой. – Он бросает взгляд на людей, выходящих из домов, чтобы посмотреть, из-за чего суматоха. У нас не так много времени до того, как соберутся зеваки. – Что еще?

– Ей вырезали глаза, как Изабель. А… а ее плечи выглядят странно, словно ее ударили по спине. Возможно, она пыталась сбежать.

Услышав это, Симон наклоняется над телом, пытаясь разглядеть, почему я сделала такие выводы.

– Не понимаю, с чего ты это взяла, – говорит он. – Но, возможно, я соглашусь с тобой, когда осмотрю ее позже. – Он замолкает на мгновение. – Что еще, Катрин?

Он просто вынуждает меня сказать это.

– Ее юбки задраны до талии, – выдыхаю я. – На виду… все.

К моему облегчению, Симон отдергивает подол, натягивая его до колен.

– Это доказывает надругательство, – говорит он.

– После смерти?

Мне казалось, нет ничего ужаснее того, что произошло перед этой смертью.

Колени подгибаются, и я едва успеваю отвернуться, прежде чем меня рвет. Невольно я оказываюсь в том же положении, что и убитая, перед тем как ее прижали к земле. Поэтому, когда Симон опускается на корточки рядом со мной и кладет руку мне на спину, меня захлестывает паника. Я отшатываюсь в сторону и опускаю одну из ладоней в пропитавшуюся кровью траву.

«Даже не представляла, что это можешь быть ты», – проносится знакомая мысль в голове.

Я задыхаюсь. Хватаюсь за горло, чтобы убедиться, что оно не перерезано. Размазываю кровь по коже.

Даже не представляла… Даже не представляла…

Симон придвигается ко мне, а в его кристально-голубых глазах плещется беспокойство.

– Кэт?

…Что это можешь быть ты.

Я отползаю назад, подальше от кровавого пятна, пока не упираюсь в основание статуи. Затем поворачиваюсь, обхватываю квадратный постамент как единственную опору и прижимаюсь щекой к прохладному мрамору.

Симон медленно подходит ко мне и кладет руку на плечо.

– Он сделал это не в первый раз, верно? – спрашиваю я. – Он поступил так же с Перретой и Изабель. Просто ты не сказал нам об этом.

Симон кивает:

– Прости, Катрин. Мне не хотелось облекать это в слова. – Он наклоняется и осторожно обхватывает мое плечо. – Соберись. Тебе нужно встать. Мы еще не закончили.

Я позволяю ему поднять меня на ноги. Несколько человек с фонарями и свечами уже собрались вокруг. Среди них есть и стражники. Кто-то просто пялится на тело, кто-то пытается отогнать подальше людей, которые замерли, словно стадо овец, высматривающее новое пастбище. Симон обходит тело, держа фонарь почти у самой земли, будто выискивает что-то.

– Их здесь нет, – сделав полный круг, бормочет он. А затем садится на колени, опускается практически до самой земли и наклоняет разбитую голову несчастной вбок. – Но волосы отрезаны, – еле слышно говорит он, чтобы лишь я могла его услышать.

– Ты искал волосы Изабель, – наконец-то поняв, говорю я.

Симон снова встает и подходит ближе.

– Да, – понизив голос, подтверждает он. – Думаю, оставить волосы предыдущей жертвы у тела новой – его навязчивая идея. Как ты сказала, «отбросить старое». – Он хмурит брови, а из-за теней, отбрасываемых фонарем, это выражение смотрится еще суровее. – Если это так, то в произошедшем нет ничего хорошего.