Эрин Бити – Кровь и лунный свет (страница 13)
Магистр Томас устало потирает лицо, но тут же отводит руку и морщится из-за порезов на пальцах.
– Не уверен, что смогу доверить ему расширение трансепта через два года.
– Почему? Он же закончил учебу.
– Да, но ему предстоит еще многому научиться. Даже я стал мастером только после того, как мне исполнилось двадцать пять.
Интересно, как воспримет Реми, что после восьми лет учебы и подготовки ему придется ждать еще пять?
– А каким вы были в его годы? – спрашиваю я.
На лице архитектора появляется улыбка, хоть и немного натянутая.
– Высокомерным. Самоуверенным и переполненным грандиозными планами. Неспособным ценить тех, кто меня окружает.
– Что ж, значит, Реми действует точно по плану.
В этот раз магистр Томас усмехается, а затем встает и убирает выбившуюся прядь мне за ухо.
– Сделай мне одолжение, направь все силы на восстановление модели.
– Это займет несколько недель…
…Потому что я потрачу не меньше пары дней, чтобы просто разобрать все осколки.
Архитектор склоняется ниже, чтобы заглянуть мне в глаза.
– И поменьше общайся с венатре. Дело не только в валериановом чае. Не сболтнуть бы что-то лишнее, – говорит он. – Ты рассказала все, что знала. Большего ему знать не следует.
Я киваю, но не потому, что согласна, а чтобы показать: я услышала. И магистр уходит.
К тому моменту, как Реми появляется в мастерской, чтобы пройти в святилище, я успеваю собрать почти все куски, которые больше ни на что не годятся, в ведро, и разделить оставшиеся каменные блоки на несколько куч в зависимости от размера. Основание модели пока не трогаю. Прежде чем начать что-то строить, надо отремонтировать подставку.
Окно, ведущее на улицу, открыто, чтобы проникало больше воздуха и света, поэтому все утро в него заглядывают люди. Я не обращаю на них внимания. Но ближе к полудню, когда я соскабливаю раствор с блоков, расположившись в центре комнаты, свет опять заслоняет какая-то фигура. И что-то подталкивает меня поднять глаза.
Это Симон из Мезануса.
– Как вы себя сегодня чувствуете, мисс Катрин? – осторожно спрашивает он.
– Довольно неплохо, сэр. Но я проспала больше двенадцати часов.
На его лице застыло такое выражение, какое бывает у детей, которые ждут, что их отругают. Мне приходится опустить голову, чтобы скрыть улыбку.
– Я не ожидал, что чай окажется таким крепким, – прочистив горло, говорит он. – Простите.
– Извинения приняты. – Я поднимаю глаза. – Но, насколько мне помнится, я просила называть меня Кэт. Как все называют.
Кроме матушки Агнес. И Реми.
– На самом деле я пришел сюда именно поэтому, – говорит Симон. – Я могу войти?
Я киваю на двери не только потому, что нельзя отказывать венатре, но и из любопытства.
– Не заперто.
Толкнув дверь, Симон заходит внутрь и внимательно осматривает погром.
– Что произошло?
– Здесь была модель святилища. – Я встаю и смахиваю пыль с рук. – Ножки стола с одной стороны подогнулись и, ну…
Я пожимаю плечами. Еще одна полуправда. Перрета выбила одну ножку и сломала вторую.
Симон рассматривает крошечные осколки цветного стекла, которые разложил архитектор.
– Наверное, она выглядела великолепно.
Я указываю на год, выбитый на основании модели.
– Такая же старая, как святилище. И мы обозначали на ней каждое изменение.
Симон поднимает связку веток и камыша из кучи.
– Даже строительные леса?
– Даже их. Это очень удобно, если требуется что-то уточнить. – Я дожидаюсь, пока он положит ветки обратно. – Так зачем вы пришли?
Сцепив руки за спиной, венатре обходит сломанный стол.
– Вчера, когда ты ушла, что-то еще долго не давало мне покоя. Но я так устал, что не стал разбираться. Хорошенько выспался, пересмотрел записи Жулианы и, наконец, понял. – Симон доходит до дальнего конца комнаты и поворачивается ко мне. – Тебя зовут Кэт.
– И? – Я вытираю вспотевшие ладони о рабочий фартук.
– «Иди домой, маленькая кошечка[2]», – цитирует Симон. – Селенаэ разговаривал с тобой. – Не дождавшись от меня ответа, он делает пару шагов в мою сторону. – И ты это поняла. Вот что тебя так взволновало.
У Симона угловатые черты лица, разве что нос округлый и вздернутый. Это придает венатре мальчишеский вид, каким бы серьезным он ни старался казаться.
– Разве это имеет значение? – спрашиваю я, а затем решаюсь на первую ложь: – Я его не слышала.
– Но это означает, что селенаэ наблюдал и, скорее всего, следил за тобой. А это очень интересно.
Мне снова становится не по себе. Я все еще считаю, что тот человек не сделал ничего плохого, да и магистру Томасу не понравилось, что венатре хочет отыскать его.
– Извините, но я не смогла толком его разглядеть.
Симон вздыхает, словно догадывается, что я что-то скрываю.
– Но ты начнешь проверять, не следит ли за тобой кто-нибудь? И как-то обезопасишь себя?
Я киваю, прежде чем он начнет перечислять, как именно мне это сделать.
– Конечно.
– Хорошо. – Симон прочищает горло. – Но мне бы еще хотелось обсудить то, что ты видела и слышала.
Я опускаю взгляд на груду камушков у левой ноги.
– Я уже все рассказала леди Жулиане.
– Знаю, – говорит венатре. – Но есть несколько нестыковок.
Я с тревогой смотрю на него, но он тут же вскидывает руку в успокаивающем жесте.
– Я хотел сказать, что есть моменты, которые мне не совсем понятны, и, думаю, ты сможешь мне их объяснить. Вот и все. Я ни в чем тебя не подозреваю.
Я прикусываю нижнюю губу.
– Что от меня требуется?
Не встретив явного сопротивления, Симон слегка расслабляется.
– Я бы хотел, чтобы ты помогла мне расспросить людей, живущих по соседству. – Он замолкает на мгновение. – Ты не чужая в Коллисе. И люди станут охотнее разговаривать с тобой. Поэтому я хочу, чтобы ты помогла мне получше понять, что же ты увидела прошлой ночью.
Краем глаза я замечаю в дверях кухни госпожу Лафонтен. Судя по ее нахмуренному лбу, она слышала весь разговор.
Мне хочется помочь Симону, хоть это и рискованно. Кажется, он искренне заботится и о Перрете, и о том, чтобы отыскать виновного.