Эрин А. Крейг – Тринадцатое дитя (страница 11)

– По-моему, это и есть волшебство. – Я провела кончиком пальца по его ладони. Пыль от исчезнувшего цветка, неразличимая на его коже, окрасила мой палец черным, словно я испачкала его в саже.

– Наверное, так и должно быть для смертных, – согласился крестный. – Впрочем, мы еще обсудим этот вопрос.

– Правда?

Я посмотрела на рощу мерцающих розовых деревьев и попыталась представить новую жизнь в этом невероятном волшебном месте, вместе с крестным – с темным богом. Что ждет меня? Как все обернется?

Он ласково улыбнулся:

– Да. Видишь ли, Хейзел, у меня есть для тебя еще один подарок.

Глава 7

ОН ПРОИЗНЕС ЭТО с такой торжественной серьезностью, что стало понятно: второй подарок гораздо важнее любой безделушки, пусть даже из чистого золота и очень красивой. Но я все же не смогла удержаться.

– Как ожерелье? – уточнила я, глядя на его руки. В них не было ни шкатулки, ни свертка, но я уже знала, что бог Устрашающего Конца не подчиняется в дарении подарков общепринятым правилам.

– Совсем не как ожерелье.

И вот тогда крестный впервые рассказал мне о той ночи, когда он пришел с предложением к моим родителям. О той ночи, когда они согласились отдать меня. О той ночи, когда они от меня отказались.

Его рассказ отличался от версии, которую я слышала раньше. В его версии он был героем, пришедшим спасти еще не родившуюся малышку – меня, с изумлением поняла я, – от жизни в семье, где она никому не нужна. От родителей, которым все равно, выживет она или умрет.

Я не знала, что до него в наш дом приходили другие боги. Не знала, что мои родители были настолько смелы – или настолько глупы, что наверняка ближе к истине, – чтобы им отказать.

Когда он закончил рассказ, у меня в голове все смешалось, и мы еще долго сидели в молчании. Он, наверное, ждал, что я что-то скажу, а я пыталась распутать клубок мыслей. Я болтала ногами, стуча каблуками по камню, и этот стук помогал мне сосредоточиться. Я размышляла над тем, что услышала. Обдумывала слова, которые он сказал.

– Что именно ты говорил, чтобы убедить моего отца? – наконец спросила я. У меня пересохло во рту, и я хотела попросить стакан воды, но почему-то боялась. Рядом с ним – с темным богом, моим крестным – я вдруг с пронзительной ясностью осознала свою смертность. Я такая же хрупкая, слабая и беззащитная, как цветок, выросший у него на ладони, и меня так же легко раздавить.

Он склонил голову набок, не понимая, к чему я клоню.

– Ты рассказал, что предлагала родителям богиня Священного Первоначала и что предлагали Разделенные боги… чем они обещали меня одарить, что готовили для меня в будущем. А что обещал ты?

Он сидел неподвижно, будто каменная горгулья на крыше храма, но я заметила, как дернулось его горло, когда он сглотнул.

– Ну… – начал он. – Это и есть тот подарок, который я для тебя приготовил.

– Подарок, который не ожерелье, – уточнила я, пытаясь доискаться до смысла его слов.

Крестный загадочно улыбнулся:

– Который лучше любого ожерелья. – Он протянул руку, будто хотел погладить меня по щеке, и этот жест был наполнен удивительной нежностью, в которой никто бы не заподозрил устрашающего бога смерти. Но я не хотела, чтобы он ко мне прикасался, и он это почувствовал и убрал руку. Его взгляд наполнился пониманием. – Я сказал этому глупому охотнику: «Отдай ее мне, и она никогда не узнает ни голода, ни нужды. Позволь мне стать ее крестным отцом, и сроки жизни будут отмерены ей полной мерой. Она познает секреты и тайны Вселенной. Она станет великой целительницей, величайшей из всех, кого знала земля. Я одарю ее силой сдерживать многие болезни и хвори и даже меня самого».

Я наморщила лоб, пытаясь понять, что означают эти ослепительные обещания.

– И… и что это значит?

Он рассмеялся:

– Ты, моя милая Хейзел, моя крестница, станешь врачеей.

Я моргнула, не уверенная, что расслышала правильно.

– Врачеей?

Он кивнул.

– Но это… это так… Ты уверен?

Крестный издал тихий смешок:

– Каждый должен так или иначе найти свой путь в этом мире, Хейзел. Тебе не нравится лекарское ремесло?

Я покачала головой, не зная, как выразить словами смятение.

– Нет. Вовсе нет… На самом деле я хорошо разбираюсь в лекарственных растениях и знаю, как делать целебные мази, чаи и настойки.

– Конечно, ты знаешь. – Он улыбнулся, оставив меня гадать, откуда во мне таланты к целительству.

– Просто ты… ты же бог Устрашающего Конца. Зачем тебе… – Я осеклась и прикусила губу. Мне хотелось, чтобы он понял сам. Чтобы не пришлось произносить это вслух. – Зачем тебе нужно, чтобы кто-то лечил больных и они исцелялись? Разве ты… разве ты не хочешь, чтобы мы умирали?

Его смех прокатился волной среди черных скал.

– Неужели смертные так плохо думают обо мне? – Он вытер с уголка глаза слезинку смеха. – Я не хочу, чтобы все умирали. Просто… смерть – это часть жизненного пути, разве нет? Равновесие. Если было начало – рождение, значит, должен быть и конец, то есть я. Понимаешь?

Я пожала плечами:

– Людям это видится иначе.

– Да, наверное, ты права, – задумчиво произнес он. – Тем не менее это правда. Если ты спросишь богиню Священного Первоначала, она скажет тебе то же самое.

– Я увижу богиню Священного Первоначала? – спросила я с разгоревшимся интересом. – Мне будет можно с ней поговорить?

– Когда-нибудь да, – ответил он. – Когда ты освоишься. Когда начнешь обучение.

– Обучение?

– Всем целителям следует изучить анатомию, физиологию, химию и ботанику. Они должны понимать, как работает человеческий организм, какие в нем могут возникнуть неполадки и как их исправить. – Он пристально посмотрел на меня. Его красные с серебряным глаза стали огромными, как у совы. – Ты бы пошла к лекарю, который ничего этого не знает?

Я поморщилась:

– Конечно, нет. Но мне кажется… это так сложно.

– Да, будет сложно. Но ведь ты не из тех, кто пугается трудностей, да? К тому же… – хитро прищурился он, – на этом пути тебе поможет мой второй подарок. Ты станешь великой целительницей, Хейзел. Очень сильной. Лучшей из всех в королевстве. Может, и во всем мире. Ты будешь лечить принцев и их невест. Короли будут знать твое имя и призывать тебя, если вдруг столкнутся с болезнью.

– Правда?

Его слова всколыхнули во мне странное, незнакомое чувство. Оно жгло меня изнутри, заставляя выпрямить спину и расправить плечи. Чувство, похожее на… честолюбие.

Я представила, как делаю все, о чем говорил крестный. Я желала такой судьбы, и это желание походило на жгучий, острый голод. Мне не терпелось скорее приступить к обучению, доказать, что я тоже на что-то способна, доказать близким – родителям, – что я не никчемная, как они думали. Я могу приносить пользу людям, я действительно чего-то стою.

– Ты правда думаешь, что я смогу? – спросила я, и мое сердце наполнилось неудержимым восторгом, будоражащим кровь. Это был очень важный момент. Решалась моя судьба.

– Сможешь, – твердо проговорил крестный. – С моей помощью.

Он поднял руку и, помедлив долю секунды, положил ладонь мне на лоб. Мне вспомнились празднества в Рубуле, когда жрицы богини Священного Первоначала шествовали по улицам и одаряли детей благословением. Мои братья и сестры получали эти благословения из года в год, но я – никогда. Однажды жрица богини рождения потянулась и ко мне, но мама непочтительно оттолкнула ее руку в храмовых татуировках и рявкнула: «Дура! Этот ребенок обещан другому богу. Ей не нужно благословение твоей богини».

Рука крестного лежала у меня на лбу приятной тяжестью, и теперь я поняла, что, несмотря на стыд и смущение, которыми тогда отозвались во мне резкие мамины слова, она была права: я действительно обещана другому богу. Богу Устрашающего Конца. Я принадлежала ему всем своим существом. Все во мне тянулось к нему, ведь мы были связаны судьбой.

Когда он заговорил, его слова гулко отдались в моей груди, отпечатались на костях, проникли в каждую клеточку тела и остались там навсегда.

– Я даю тебе дар проницательности, Хейзел Трепа́, силу зреть в самую суть. Отныне ты будешь знать, что беспокоит больного и как лучше его излечить. Твои руки целительницы принесут облегчение недужным, продлевая и улучшая их жизнь. Твое имя будут произносить с благоговением и трепетом. Ты обретешь признание, славу, все, чего пожелаешь, благодаря этому дару. Моему дару тебе. Ты будешь пользоваться этим даром всю долгую и счастливую жизнь.

Он убрал руку, и я ощутила болезненную пустоту на том месте, где раньше лежала его ладонь. Мне так не хватало ласковых прикосновений. В нашей семье не приветствовались проявления нежности. Я и не помнила, когда меня обнимали в последний раз. Наверное, когда с нами был Берти. Самый добрый, открытый и ласковый из нас, он никогда не стеснялся объятий.

– Трепа́? – переспросила я, сдерживая мысли о брате.

Моя фамилия была Лафитэ.

– Ты больше не принадлежишь той семье, – объяснил он. – У тебя началась новая жизнь.

– Я не чувствую себя как-то по-новому, – призналась я после долгой паузы.

Я прислушалась к себе. Ждала, что сейчас у меня в голове блеснет искра осознанности. Между нами с крестным произошло что-то важное. Возможно, самое важное в моей жизни, но теперь, когда те мгновения миновали, я не ощущала в себе никаких изменений. Я была просто… собой.

Он улыбнулся мне с отеческой гордостью, к которой примешивалась доля озорного веселья. Странное сочетание.