Эрика Джеймс – На пятьдесят оттенков темнее (страница 66)

– Пожалуй, не нужно, – бормочу я. Откуда мне знать?.. – Я обещаю.

Он всматривается в мое лицо, ищет в нем признаки того, что я, возможно, не такая смелая, как мои слова. Сама я нервничаю, но испытываю восторг. Мне гораздо интереснее этим заниматься, когда я знаю, что он меня любит. Для меня все очень просто, и я не хочу прямо сейчас менять решение.

На его лице медленно расплывается улыбка, и он начинает расстегивать мою блузку. Ловкие пальцы быстро справляются с задачей, но блузку он с меня не снимает. Он наклоняется и берет кий.

«Ох, черт, что он задумал?» По моему телу пробегает волна страха.

– Вы хорошо играете, мисс Стил. Признаться, я удивлен. Почему вы не попали по черному?

Мой страх забыт. Я недовольно морщусь, не понимая, с какой стати ему удивляться – этому самодовольному привлекательному негодяю. Моя внутренняя богиня машет руками на заднем плане, делая упражнения, – с радостной улыбкой.

Я ставлю белый шар. Кристиан обходит вокруг стола и встает позади меня, когда я наклоняюсь, чтобы сделать удар. Он кладет мне ладонь на правое бедро и водит пальцами по ноге, до ягодиц и обратно, слегка поглаживая меня.

– Я промажу, если ты будешь меня отвлекать, – шепчу я, закрываю глаза и наслаждаюсь его прикосновениями.

– Мне наплевать, попадешь ты или промажешь, малышка. Мне просто хотелось посмотреть, как ты, полуодетая, наклоняешься над бильярдным столом. Ты хоть представляешь, как сексуально ты выглядишь в этот момент?

Я краснею, а моя внутренняя богиня берет в зубы розу и танцует танго. Набрав в грудь воздуха, я пытаюсь игнорировать его и целюсь в шар. Но это невозможно. Кристиан ласкает мою попку, снова и снова.

– Верхняя левая, – бормочу я и бью по белому шару. Кристиан бьет меня по ягодице, больно и звонко.

Это так неожиданно, что я вскрикиваю. Белый ударяет по черному, а тот отскакивает от борта возле отверстия лузы. Кристиан опять гладит мою попку.

– Ох, по-моему, тебе надо попробовать еще раз, Анастейша, – шепчет он. – Сосредоточься.

Я уже тяжело дышу, возбужденная игрой. Он направляется в конец стола, опять кладет черный шар, а белый пускает ко мне. Темноглазый, с похотливой улыбкой, Кристиан выглядит таким плотским. Как я могу устоять? Я ловлю шар и снова готовлюсь ударить по нему.

– Эй-эй! – окликает он. – Подожди.

Эх, как он любит продолжать мучения! Он возвращается и опять встает позади меня. Я закрываю глаза, а он на этот раз гладит мое левое бедро, потом опять ласкает попку.

– Целься, – шепчет он.

Я не могу сдержать стон; желание бушует внутри меня. Я пытаюсь, действительно пытаюсь думать, как мне ударить белым шаром по черному. Я слегка сдвигаюсь вправо, и он следует за мной. Я еще раз наклоняюсь над столом. Собрав последние крохи внутренней силы – которая значительно уменьшилась, поскольку я знаю, что будет, когда я ударю по белому шару, – я целюсь и ударяю по нему. Кристиан шлепает меня, больно.

Ой!.. Я опять мажу.

– О нет! – с досадой восклицаю я.

– Еще раз, детка. Если ты промажешь и на этот раз, я действительно покажу тебе.

Что? Что он покажет?..

Он еще раз ставит черный шар, очень медленно идет назад, встает позади меня, ласкает мою попку.

– Ты можешь это сделать, – уговаривает он.

Да не могу я, когда ты меня отвлекаешь… Я толкаю попкой его руку, он легонько шлепает меня.

– Жаждете, мисс Стил? – бормочет он.

Да… Я хочу тебя…

– Что ж, давай избавимся вот от этого.

Он осторожно спускает мои трусики и снимает их совсем. Я не вижу, что он с ними делает, но чувствую себя беззащитной, когда он нежно целует каждую ягодицу.

– Бей, детка.

Я чуть не плачу – этого не должно было случиться. Я знаю, что промахнусь. Я подношу кий к белому шару, бью по нему и, к собственной досаде, промахиваюсь мимо черного. Жду удара – но его нет. Вместо этого Кристиан наклоняется надо мной, пригибает к столу, отбирает у меня кий и толкает его к борту. Я чувствую попкой его эрекцию.

– Ты промазала, – ласково говорит он мне на ухо. Моя щека прижата к сукну. – Положи ладони на стол.

Я делаю, как он говорит.

– Хорошо. Сейчас я отшлепаю тебя, и в следующий раз ты, возможно, не будешь так делать. – Он встает слева от меня. Теперь я чувствую его эрекцию бедром.

Я издаю стон; сердце выпрыгивает из груди. Дыхание учащается, по жилам проносится горячая, тяжелая волна возбуждения. Кристиан ласкает мне зад, другой рукой держится за волосы у меня на затылке, а локтем надавливает на спину, не давая мне выпрямиться. Я совершенно беспомощна.

– Раздвинь ноги, – говорит он; я колеблюсь. Тогда он сильно бьет меня – линейкой! Звук удара сильнее, чем боль, и это меня удивляет. Я ахаю, и он бьет меня опять. – Ноги, – приказывает он. Учащенно дыша, я раздвигаю ноги. Линейка бьет опять. Ой, больно! Но треск удара по коже страшнее, чем сам удар.

Я закрываю глаза и впитываю боль. Все не так страшно, а дыхание Кристиана делается все жестче. Он бьет меня еще и еще, слушая мои стоны. Я не знаю, сколько ударов я смогу выдержать, но я слышу его дыхание, чувствую его эрекцию, и это питает мои возбуждение и готовность продолжать. Я перехожу на темную сторону, в то место души, которое я еле знаю, но уже посещала прежде, в игровой комнате – под музыку Таллиса. Линейка бьет меня снова, я издаю громкий стон, и Кристиан стонет в ответ. Он бьет меня еще, и еще, и снова… на этот раз больнее – и я морщусь.

– Стоп. – Слово вырывается у меня прежде, чем я сознаю, что произнесла его.

Кристиан немедленно бросает линейку и отпускает меня.

– Хватит? – шепчет он.

– Да.

– Я хочу трахнуть тебя, – говорит он сдавленным голосом.

– Да, – мурлычу я, томясь от желания. Он расстегивает молнию, а я ложусь на стол, зная, что он будет грубым.

Я опять изумляюсь, как сумела выдержать то, что он делал со мной до этого момента, – и да, наслаждалась этим. Все это такое темное, но так связано с ним!

Он вкладывает внутрь меня два пальца и водит ими по кругу. Ощущение восхитительное, я таю от блаженства. Потом слышу знакомый шорох фольги, потом он встает позади меня, между моих ног, раздвигает их шире.

Он медленно входит, наполняет меня, стонет от удовольствия, и это радует мою душу. Он крепко держит меня за бедра, выходит из меня и резко, словно нанося удар, входит, доводя меня до крика. На мгновение затихает.

– Еще? – спрашивает он нежно.

– Да… Все хорошо. Освобождайся… возьми меня с собой, – задыхаясь, говорю я.

Он издает низкий, горловой стон, выходит и резко входит; он повторяет это снова и снова, намеренно – грубый, карающий, восхитительный ритм.

Господи боже мой! Внутри меня все начинает пульсировать. Он тоже чувствует это и ускоряет ритм, толкается в меня жестче, чаще – и я сдаюсь, взрываюсь вокруг него – опустошительный оргазм вынимает из меня всю душу, последние остатки энергии.

Я смутно сознаю, что Кристиан тоже кончает, выкрикивая мое имя; его пальцы впиваются мне в бедра; потом он затихает и никнет. Мы сползаем на пол, и он заключает меня в объятья.

– Спасибо, малышка, – шепчет он, покрывая мое лицо нежными, как пух, поцелуями.

Я открываю глаза и гляжу на него, а он еще крепче меня обнимает.

– Твоя щека красная от сукна, – бормочет он и нежно трет мое лицо. – Как тебе такое? – В его глазах настороженность.

– Потрясающе, Кристиан, – шепчу я. – Я люблю, когда грубо, люблю, и когда нежно. Я люблю все, что связано с тобой.

Он закрывает глаза и еще крепче обнимает меня.

Ой-ой, как я устала…

– Ты никогда не разочаровываешь, Ана. Ты красивая, яркая, умная, забавная, сексуальная, и я каждый день благодарю божественное провидение, что брать интервью пришла ко мне ты, а не Кэтрин Кавана. – Он целует мои волосы. Я улыбаюсь и одновременно зеваю, уткнувшись ему в грудь. – Я тебя замучил, – продолжает он. – Пойдем. Ванна и постель.

Мы сидим в ванне в пене до подбородка. Нас окутывает сладкий аромат жасмина. Кристиан поочередно массирует мне ноги. Мне так хорошо, что даже не верится, что так может быть.

– Можно попросить тебя о чем-то? – шепчу я.

– Конечно, Ана. Проси что угодно, сама знаешь.

Я набираю в грудь воздуха и сажусь, только чуточку морщусь.

– Завтра, когда я пойду на работу, пускай Сойер проводит меня только до входной двери офиса, а в конце дня заберет. Хорошо? Пожалуйста, Кристиан. Пожалуйста, – молю я.

Его руки замирают, а на лбу собираются морщины.

– А я думал, мы договорились, – ворчит он.