Эрика Блэк – Среди волков (страница 15)

– Спасибо, мы пошли, – Аделла, бросает десятидолларовую купюру на картонный коврик, берет меня за локоть и уводит. – Странная она, – тихо бормочет следователь, чуть отойдя от женщины с собакой.

– Башня приближается к тебе! – кричит нам вслед гадалка. – Ее не остановить. Что делается в темноте и при луне, выйдет на свет! – Она хохочет и гладит довольную собаку.

…В закусочной Аделла, сгорбившись над тарелкой, энергично жует сэндвич с копченой говядиной и ржаным хлебом, а я изящно попиваю теплый чай, размышляя о том, что моя башня давно рухнула, а я сижу в руинах, отчаянно пытаясь осмыслить, как жить в реальности, где женщина, сидящая напротив меня, думает, что мой муж убийца, хотя еще ни разу об этом не упомянула.

– Миссис Клэр. – Аделла вытирает рот салфеткой и делает глоток через соломинку. Я выпрямляюсь, ожидая начала допроса. – За кого вы поставили свечу? За родителей?

– Я была беременна, – честно отвечаю я. Глядя на собеседницу, подношу чашку к губам и делаю глоток.

Мы молчим. Аделла явно сбита с толку. Она смотрит на мой крестик, затем в глаза.

– Должно быть, вы с Робертом тяжело это пережили.

– Ребенок не от Роба. У меня был роман. Муж не в курсе.

Какой смысл скрывать? Если она копнет глубже, все равно узнает.

Похоже, я окончательно выбила ее из колеи. Она застыла, как истукан, и все пристальнее вглядывается в мое лицо.

Наконец отодвинув тарелку и откинувшись на спинку стула, следователь Круз приступает к задуманному.

– Вы знаете, как проводит время ваш муж вне дома? Что вам известно о его работе, увлечениях, других… – Она замолкает.

– Других женщинах? – довершаю за нее начатую фразу. – Все в порядке, называйте вещи своими именами. Что ж, отвечу так: меньше знаешь, крепче спишь.

Отпивая из чашки, с интересом жду, куда она поведет разговор.

– Насколько я понимаю, ваш муж придерживается той же позиции? – заключает Круз. – Так с кем у вас был роман?

– А какая разница?

– Никакой. Просто любопытно. – Она чуть зарделась, и крошечные шрамы на щеках стали заметнее.

Отодвинув пустую чашку в сторону, ставлю локти на стол и, положив подбородок на ладонь, впиваюсь в Аделлу глазами.

Она разминает шею, медленно потягивает ее из стороны в сторону и, опершись руками о стол, бросает на меня вопросительный взгляд. Через какое-то время решительность ее покидает, и она со смущенной улыбкой отводит глаза.

Вижу, что у нее забинтована рука.

– Что случилось? – коснувшись повязки, тихо спрашиваю я.

Нежно поглаживаю ее по ладони, Аделла не сводит с меня глаз и молчит. Потом начинает отвечать на ласку. В итоге мы осторожно сплетаем ладони. Ничего особенного не происходит, но мне с ней так хорошо…

– С кем вы изменили мужу?

– Разве это важно? – снова отвечаю вопросом на вопрос, продолжая поглаживать ей пальцы.

К столику подходит молоденькая официантка и кладет счет лицевой стороной вниз.

– С тебя только за сэндвич, Аделла.

Отстранившись от меня, Круз достает наличные и отдает девушке-подростку.

– Сдачу оставь себе, Джаззи, – говорит она вслед уходящей официантке, а потом возвращается к прерванному разговору: – Важно. Я беспокоюсь, что вы живете с ним в одном доме. Ваш муж – подозреваемый по делу об убийстве, и пока неизвестно, какие мотивы им движут. Это очень важно, София. Прошу, будьте осторожны!

Между нами вновь возникает невидимая стена.

Я поднимаюсь с места, хочу задержать ее еще немного, но не успеваю и рта раскрыть, как она оказывается у двери, с резким выдохом распахивает ее и уходит.

В бессильном замешательстве смотрю на опустевший стул. Кроме меня, в закусочной никого. На стене слева висит большая написанная мастихином[8] картина. По стилю напоминает работы Поля Сезанна, художника девятнадцатого века, про которого нам рассказывали в колледже.

На золоченой раме толстый слой пыли, однако полотно сохранилось в прекрасном состоянии. На нем изображена маленькая девочка в темно-синем платье, которая босиком стоит на фоне жухлой травы и протягивает глядящему на картину зрителю бриллиантовое колье. Каштановые волосы убраны с лица так же, как у меня. На небе позади героини – свинцовые тучи. Хочу рассмотреть ее лицо, но художник, словно нарочно, выполнил его грубыми мазками в нюдовых и коричневых тонах. Вокруг девочки несколько черных волков с нее ростом. Звери, навострив уши, смотрят желтыми глазами на зрителя.

Найдя определенное сходство в оттенке наших платьев, я нервно сглатываю. Один из волков, практически сливаясь с темно-серыми тучами, стоит прямо за девочкой. Только желтые глаза заметно выделяются на фоне черного меха. Среди других волков его выделяет злобный оскал…

– Хотите что-нибудь еще? Чашку чая? – спрашивает официантка, забирая пустую тарелку Аделлы.

– Нет, Джаззи. Спасибо.

Я не в силах оторвать глаз от изображения безлицей девочки среди волков. Глядя на острые клыки злобно раскрывшего пасть хищника, теряю самообладание, ноги немеют…

Официантка объясняет про свое имя: «Вообще-то меня Жасмин зовут» и про их с Аделлой прошлое: «Аделла и я выросли вместе»… Надо что-то ответить, но я, позабыв все приличия, не обращаю внимания на ее болтовню, забираю кошелек со стола и, не отрывая взгляда от картины, пячусь к выходу. Ударяюсь бедром о стол, опрокидывая солонку, и, посмотрев на Жасмин, бормочу:

– Спасибо.

Затем бросаюсь к двери, торопливо ее распахиваю и вырываюсь в осеннюю прохладу, подальше от девочки в синем среди волков.

Глава 12. Зачем все это

Ставлю машину и, собравшись с силами, погружаюсь в суету толпы. Я опоздала на двадцать минут – это не в моих правилах. Тяну на себя огромную стеклянную дверь бутика «Шанель», и меня тут же встречает харизматичный джентльмен в идеально сшитом черном костюме – просит прощения за то, что не успел помочь. Не задерживаясь ни на секунду, мчусь на высоких шпильках в отдельную комнату, где обычно совершаю покупки с личным продавцом. В магазине, как всегда, просторно и светло, играет ненавязчивая музыка и пахнет цветами. Возле стильно оформленных стеллажей с готовой одеждой стоит красавица-брюнетка в кремовом брючном костюме. Ее гладкие волосы собраны в классический низкий пучок. Перед тем как я вхожу в примерочную, мы встречаемся взглядами, но я точно с ней незнакома. В личной примерочной, которая напоминает элегантно обставленную гостиную, удовлетворяющую вкусу большинства клиентов, мне навстречу выходит одетая во все черное Джорджи.

– Привет, дорогая, – говорит она с милым французским акцентом и чмокает воздух возле моих щек. – Шампанское или капучино? – На свежеподтянутом лице сияет натянутая улыбка.

– Стакан воды, пожалуйста.

– С газом или без?

– Без. И, пожалуйста, безо льда.

Ее помощница уходит за водой. Джорджи закрывает дверь и, повернувшись ко мне, спрашивает:

– Как дела, дорогая? – Она берет меня за руки и сжимает бархатистыми ладонями с еле заметными признаками увядания.

– Все хорошо. Как вы?

– О, лучше некуда! Только что из Парижа, ездила к семье. У меня родилась внучка!

– Как здорово! Фотографии покажете? – вежливо спрашиваю я.

– Конечно! Но сначала примерьте платье. Вчера привезли, и я сразу попросила позвонить вам, дорогая! Вот увидите, очень красивое! – Она хлопает в ладоши и удаляется из комнаты.

Забавно, как Джорджи приходит в восторг от всего и вся.

До встречи с Робом о нарядах от кутюр я могла только мечтать, не говоря о личной примерочной и консультанте. Мои родители работали в университете и всегда учили меня и Кэссиди жить по средствам. Отец – преподаватель экономики – советовал планировать все расходы и доходы, включая ожидаемый заработок после окончания учебы. Предупреждал ответственно подходить к взятию кредита, экономить, прежде чем что-то купить. Он был умным и честным человеком; внушенные им строгие принципы до сих пор вызывают во мне чувство вины, когда я сорю деньгами.

В первые годы замужества мне было жутко неудобно перед Робертом за то, сколько я тратила в бутиках. Однако со временем я стала получать удовольствие от одной мысли о том, как у него глаза полезут на лоб, когда он увидит выписку по кредитке.

Джорджи закатывает в комнату манекен с платьем. Следом входит помощница со стаканом воды. Остановив манекен на середине комнаты, продавец-консультант расправляет ниспадающие на пол складки черного шифона. Пышную грудь манекена облегает выполненное в виде необычной драпировки бюстье с рюшами. Мерцающие бретели американской проймы опускаются вниз и перекрещиваются под грудью. Подсвеченное направленным светом платье переливается всеми оттенками черного.

– Что скажете?

– Очень красивое. – Я улыбаюсь, думая, как дорого обойдется Робу мой поход в магазин.

– Мы оставим вас. Когда переоденетесь, нажмите эту кнопку, – говорит Джорджи перед тем, как уйти.

Поставив стакан на журнальный столик, подхожу к платью и, стараясь не зацепить ногтями, трогаю нежную ткань. Оно напоминает мое свадебное платье от ливанского модельера Зухаира Мурада.

В детстве я мечтала, что выйду замуж в расшитом бисером платье русалки с открытыми плечами и парчовым лифом. Какая разница, кто дизайнер? Однако мать Роберта невольно скривила лицо при виде «безвкусицы», которую я предложила. Она безапелляционно порекомендовала присмотреться к более изысканному стилю, который не потеряет актуальности долгие годы, и послала ко мне представителя модельного дома Зухаира Мурада для снятия мерок. Хотя платье вышло потрясающим, я расстроилась оттого, что меня лишили права выбора. В утешение Роберт попытался объяснить поведение матери: