Эрик Сунд – Стеклянные тела (страница 51)
Гул толпы, кто-то кричит, потом звук металла о металл. Автомобильная катастрофа.
Детский плач, после которого голова наполнилась звуками рок-гитары.
Эйстейн что-то сказал. Она не услышала, но увидела слова, оформленные его губами.
– Ты ошибка. Выродок. Если бы ты умерла, как тебе и следовало, все сложилось бы иначе.
Гитара закончила петь, в наушниках раздался грохот.
Ванья узнала эти слова. Она засыпала с ними. Просыпалась с ними. Ненавидела их, написала целое стихотворение; остаток записи она, закрыв глаза, слушала свои собственные слова.
Слова, которые за пределами этой комнаты знал только один человек.
Айман.
Когда запись кончилась, Ванья сняла наушники и положила их на стол.
– Ты отделалась от Хольгера, – сказал Эйстейн. – Отделалась от необходимости слушать духовные песнопения и читать книги, которые тебе не хотелось читать. Знаешь, на что было похоже мое детство?
Ванья помотала головой.
– Меня будили в шесть, я вставал, завтракал, а потом садился за письменный стол и читал книги, которые он клал передо мной. Иногда он заходил и проверял, не отлыниваю ли я от чтения, мне не позволялось смотреть на что-то еще, кроме текста. У него из пасти брызгала слюна, и приходилось утираться рукавом, а потом пора было отправляться прямиком в школу. А когда я возвращался после школы домой, начиналась та же песня. Читать до самого обеда, после обеда возвращаться к себе и сидеть за столом, уткнувшись в книгу, пока не настанет пора ложиться спать и гасить свет.
Эйстейн закурил и подвинул пачку Ванье. Дрожащими руками она зажгла сигарету.
– Иногда я пытался притворяться, что читаю, – продолжал он. – Но я был плохим актером, не знал, как надо двигать глазами, чтобы выходило достоверно. Наверное, все хорошие актеры, сколько бы они ни говорили об эмпатии и вживании в роль, были психопатами. Наверное, можно научиться быть психопатом.
Ванья глубоко затянулась и взглянула в его мрачные глаза.
– Книги отняли у меня детство, – сказал он и отвел взгляд.
Как будто просил прощения.
Иво
Грев-Турегатан
Через калитку тянулась сине-белая лента полицейского ограждения. Патологоанатом Иво Андрич предъявил удостоверение, после чего его пропустили во двор.
На стене висела мемориальная доска. Андрич прочитал: «В доме, располагавшемся на этом месте, 2 июля 1868 года родился писатель Яльмар Сёдерберг».
Звонил Биллинг.
Поразительно жестокое убийство топором.
Словно убийство топором может быть не поразительным и не жестоким, подумал Иво и стал подниматься по лестнице. Олунд стоял у открытой двери квартиры, двое техников уже были на месте, а в глубине квартиры он заметил Йенса Хуртига, увлеченно беседующего с кем-то по телефону. У Хуртига был взбудораженный вид.
Олунд отступил в сторону, чтобы пропустить Иво.
– Надеюсь, ты сегодня не завтракал. Это ни на что не похоже.
Иво шагнул в прихожую и направился к двери, ведущей в гостиную.
Массивные стеллажи для книг, темно-коричневый кожаный диван и к нему столик с резными ножками.
– Как там Хуртиг? – спросил он, поворачиваясь к Олунду.
– Разговаривает с Биллингом. Похоже, Биллинг хочет, чтобы расследование вел кто-нибудь другой. Не спрашивай меня, почему.
Обязанности Иво Андрича не зависели от того, кто именно руководит расследованием, но работать с Хуртигом ему нравилось – так же, как нравилось работать с Жанетт Чильберг. Оба были открытыми, задавали важные вопросы и не ждали, что патологоанатом сделает за них их работу. Андрич мог объяснить, что случилось, но не почему это случилось.
Тело лежало на полу. Старинные фарфоровые часы тяжко тикали на стене, в воздухе разливалась атмосфера богатого дома.
Иво увидел, что голова сильно повреждена, однако почти сразу узнал Хольгера Сандстрёма – отца находящегося в розыске Эйстейна. Топор все еще торчал из головы, везде была кровь.
Иво присел на корточки перед телом.
– Так я пойду, – сказал Хуртиг. – Биллинг хочет назначить вместо меня кого-нибудь другого.
Олунд покачал головой.
– А причина?
– Бюрократия, – потерянно сказал Хуртиг. – Меня отстранили, потому что сочли лично заинтересованным. Я знал Хольгера, и этого, конечно, достаточно, чтобы посчитать меня пристрастным. К тому же меня подозревают в служебной ошибке – я не предвидел, что Хольгер может стать следующей жертвой, мне следовало предоставить ему охрану.
Фарфоровые часы тикали над ними; Андрич коротко кивнул Хуртигу и склонился над телом.
Топор, сидевший в голове убитого, был обыкновенным топором для рубки дров, а учитывая, как глубоко он вошел, Иво понял, что убийство совершено человеком в сильнейшем аффекте.
Кто-то ненавидел Хольгера Сандстрёма.
Хуртиг
Сибирь
Хуртига без церемонии отстранили от дела; он ехал в полицейское управление в ярости, но входя в свой кабинет, уже настолько успокоился, что решил все-таки быть полезным. Новому руководителю расследования (наверняка кто-нибудь из золотой молодежи Биллинга), вероятно, понадобится помощь.
Хуртиг отправил Биллингу материалы, сообщив, что он доступен для своего преемника круглые сутки, и решил поехать домой и приготовиться к вечеру с Исааком.
Надо рассказать о Хольгере.
Направляясь через Васастан домой, он проехал мимо магазинчика, в котором располагался отдел выдачи бандеролей. Хуртиг остановил машину.
Зайдя в магазинчик, Хуртиг вытащил из бумажника мятое извещение. Стоявший за кассой владелец, узнав его, улыбнулся.
Когда у Йенса попросили удостоверение личности, он не смог найти водительские права.
«Когда я доставал их в последний раз?» Он порылся в памяти. Три недели назад?
Он тогда ехал домой с работы и свернул на бензозаправку в Рослагстулле. Может, он забыл права там?
Владелец сказал, что все в порядке, и две минуты спустя Хуртиг уже сидел в машине, пристроив коробку на пассажирском сиденье.
Коробка была достаточно большой, чтобы в нее поместилась консоль для
Иво
Грев-Турегатан
День оказался для Иво Андрича долгим.
Хольгера Сандстрёма лишили жизни двумя ударами. Первый нанесли тупым концом топора, смертельный – лезвием. На пути острия оказалась рука, и три пальца были отрублены. Убийца сравнительно чисто убрал за собой, но пальцы нашлись в мусорном ведре под раковиной, что могло указывать на смятение.
Ничего необычного, подумал Иво.
Во второй половине дня к команде техников присоединилась Эмилия Свенссон, и к семи часам обследование места преступления закончилось.
Техники обнаружили несколько волосков и отпечатков пальцев, не принадлежавших Хольгеру Сандстрёму, а что касается ценных вещей, то можно было констатировать: убийство совершено не с целью ограбления, так как преступник или преступники ничего не забрали.
В гостиной стояла прислоненная к стене большая картина маслом. На раме – клейкий листочек с надписью: «Папе».
Может, подарок от Эйстейна, подумал Иво – и почти тут же увидел нечто, что заставило его усомниться в том, что картину написал Эйстейн.
В верхнем углу белыми заостренными буквами значилось
На портрете был какой-то мужчина. При помощи цинковых белил, черного оксида железа и искусной фантазии художник создал лицо, которого Иво Андрич не знал, но в котором просматривалось что-то знакомое.
Картина представляла собой коллаж из нескольких лиц, сложенных в одно. Патологоанатом задумался, не нанесенная ли топором рана заставила его обратить внимание на деталь портрета: форма головы у изображенного была один в один как у Хольгера Сандстрёма.
Хуртиг
Сибирь
Игра на
Через час он выключил консоль и привел себя в порядок, собираясь ехать в Вестербергу, в ателье Исаака. После долгого душа и последовавшего за ним бритья Хуртиг налил себе немного «Капитана Моргана» и голым прошел в гостиную. Он вернулся к дивану и осторожно пригубил темный, отдающий бензином спирт. С расстояния в несколько часов он видел, что в решении Биллинга отстранить его от расследования есть соль. Но у Хуртига все равно кошки скребли на душе.