Эрик Сунд – Стеклянные тела (страница 43)
Смерть Симона была самоубийством и ничем иным.
– Почтовое отделение под слежкой, регистрируются все абонентские ящики, – сказал Олунд. – И теперь, когда мы знаем, о ком речь, я потребовал видеозапись, на которой есть все посетители.
Олунд попросился за компьютер Хуртига, ввел свой личный пароль и открыл файл под названием «А/я 222».
Зарегистрированных посещений оказалось восемнадцать; когда Олунд запустил запись, Хуртиг увидел помещение почты – сверху наискосок. Первый эпизод имел место шесть месяцев назад. Дверь в нижней части картинки открылась, и вошел Симон Карлгрен. Он огляделся, словно желая удостовериться, что один, потом подошел к ящику и открыл его. Вынул несколько писем, запер ящик и ушел. Следующий эпизод, две недели спустя, был почти таким же. Симон забрал новые письма, а еще небольшую бандероль.
В третий раз камера наблюдения показала Симона в компании какого-то молодого человека, и Хуртиг попросил Олунда остановить запись.
– Это может быть Эйстейн, – сказал он. – Можешь отмотать назад кадр за кадром?
Олунд сделал, как его просили, несколько раз щелкнул мышью – и они увидели лицо незнакомца. Изображение было резким, отчетливым, и Хуртиг тут же узнал юношу.
– Чёрт, – выдохнул он. – Это же его я встретил в туалете, когда был на концерте в «Третьем пути».
Так значит, человек, предложивший девушке наркотики и с которым Хуртиг обошелся столь сурово, и был Эйстейн Сандстрём.
Олунд вопросительно взглянул на Хуртига, и тот рассказал о встрече с Эйстейном, однако предпочел не упоминать, что ударил парня в лицо.
– И этот чёрт даже сказал об абонентском ящике. О своем собственном абонентском ящике.
Хуртиг подумал, как могли бы развиваться события, если бы он тогда задержал Эйстейна за хранение наркотиков и доставил его в полицейское управление. Может быть, тогда Симон остался бы жив, а может, остался бы жив и отставной майор Юнг из Энгельхольма.
Олунд снова запустил запись. Симон открывает ящик; увидев, что он пуст, поворачивается к Эйстейну и что-то говорит. Они как будто спорят и покидают помещение, жестикулируя.
Следующие эпизоды ничем не отличались от предыдущих. Симон или Эйстейн появлялись, иногда вместе, открывали ящик. Находили его пустым либо вынимали несколько писем или бандероль.
Предпоследняя запись, однако, оказалась совсем другой и к тому же самой интересной.
Она была вчерашней, и значит, сделана меньше двадцати четырех часов назад. Камера зафиксировала одетого в костюм мужчину, который держал перед собой газету так, что его лицо осталось скрытым. Однако не было никаких сомнений: отпирал он тот же самый ящик. Мужчина достал конверт и быстро покинул помещение. Его визит от начала до конца занял меньше пятнадцати секунд.
– Это что за хрен? – спросил Хуртиг и попросил прокрутить запись еще раз.
– Кто-то, кто знает, что зал под наблюдением.
– Можешь затребовать записи с ближайших камер? В смысле – с банкомата, из метро и так далее?
– Конечно. Сейчас же и сделаю. – И Олунд запустил последнюю запись.
Она тоже оказалась датирована вчерашним днем. Эйстейн открыл дверь, вошел, отпер ящик. Вынул письма, сунул их в карман, после чего обернулся и посмотрел прямо в камеру.
Хуртиг дернулся, словно его заметили.
Тридцать долгих секунд Эйстейн с ненавистью смотрел в камеру, после чего продемонстрировал средний палец и, не торопясь, вышел.
– Он знает, что мы видим его, – констатировал Хуртиг. – Скверно.
Олунд разлогинился; прежде чем уйти, он обещал вернуться, как только добудет остальные записи.
Снова зажужжал мобильный телефон. Сообщение от Исаака.
Хуртиг написал, что не успеет, но с удовольствием выпьет пива в «Мовице» чуть позже.
Тут же пришел ответ:
Снова оставшись один, Хуртиг взял диск, записанный Эмилией Свенссон, сунул его в компьютер и нажал
Он хотел понять философию Симона и Эйстейна и, слушая грохот Голода, читал из тетради с текстами. Дорожка называлась «Азбука для обвиняемых».
Запись была сделана для девочки, которая утопилась в наполненном водой сухом доке в гавани Треллеборга. Девочку звали Аманда.
Голод шептал едва слышно, и проще было следовать за ним по тексту из тетради:
Хуртиг узнал некоторые имена в тетради – Ванья, Симон и Эйстейн, и имена самоубийц – Карита, Давид и Мария.
При имени Ваньи ему стало плохо.
Он понимал, что убийца выбирает жертв не по алфавиту и что запись – просто игра, но он задумался: почему Симон или Эйстейн сделали такую запись именно для этой девочки?
Звуки стихли, и Голод рассмеялся сердечным, невиннейшим смехом. Словно только что отмочил шутку.