Эрик Сунд – Стеклянные тела (страница 36)
Природа в Сконе и Халланде прогоняла клаустрофобию. Вчерашний туман исчез, глазу было просторно, на западе голубой полосой виднелось море.
Швеция – страна, запертая в своих границах. Ванью занимало, как влияют на людей детство и юность, проведенные в местности вроде Смоланда, среди лесов. Почти два часа, до самого Йёнчёпинга, земля была заштрихована тенями.
Пол спал на переднем сиденье и проснулся, только когда они остановились заправить машину и купить кофе. Ванья понимала, что он мается похмельем. Вчера он уснул на берегу, и сейчас ему стыдно, что он так нагрузился. И он, и Эдит все еще верили, что Ванья была у приятеля в Энгельхольме, и не знали, что она разговаривала с Йенсом Хуртигом.
Она сидела сзади, смотрела, как Смоланд переходит в Эстергётланд, и думала о Симоне и проведенной с ним ночи. Сначала концерт Голода, потом вечеринка и наконец они спустились на пляж. Было хорошо. Ну и хватит.
К тому же Симон знает, что она ждет кассету, которая поможет ей решиться. Однако после разговора с Хуртигом Ванья уже не была так уверена, что она захочет решиться.
Мария решилась, но что она, в сущности, сделала? Ее боль исчезла в тот момент, когда она прыгнула с балкона. Но сейчас эту боль испытывают другие.
Мама Марии.
Ванья.
Ванья поняла, что сумма страданий – величина постоянная. Что боль – это энергия, которая не может быть уничтожена. Человек может умереть, но не может исчезнуть бесследно.
Страданию суждено пережить тело.
Есть много способов покончить с собой, думала она. Один из них – жить дальше.
Ванья видела, что Эдит поглядывает на нее в зеркало заднего вида, но когда они встречались взглядами, Ванья отводила глаза.
Когда они вернулись в Стокгольм, Ванья решила нарушить данное Марии обещание.
Она не покончит с собой, потому что это не имеет никакого смысла.
Но Ванья не знала, останется ли она так же тверда в своем решении, когда придет кассета от Голода и она послушает запись.
Послушает композицию продолжительностью в двенадцать минут двенадцать секунд. Как двенадцатое декабря – день ее рождения.
Когда машина остановилась, Ванья сказала, что хочет съездить в «Лилию». Но вместо того чтобы спуститься в метро, она достала телефон и набрала номер, который дал ей Симон.
Лучше всего будет, если она увидит его уже сегодня вечером.
Симон
Квартал Вэгарен
Героин и алкоголь – коварная комбинация. Нейромедиатор ГАМК выводится из игры, и тормозной эффект может оказаться столь мощным, что человек впадает в кому или просто-напросто перестает дышать.
Симон считал, что под кайфом риск умереть возрастает, поэтому старался сдерживать своих демонов. Худшим из них было чувство нереальности происходящего. Это как действовать во сне; когда он мыслями возвращался к поездке в Сконе, ему казалось, что они совершили перемещение по временной оси, из одного времени года в другое в параллельном мире. И что поездка заняла несколько недель.
Симон сидел на пороге спальни, привалившись к дверному косяку. Поднялся, направился в гостиную.
От героина и водки ноги шли, словно по росистой траве, и Симон наслаждался каждым шагом, идя через прихожую и приближаясь к дивану.
Он точно помнил, что стеклянный столик разбился во время какой-то вечеринки.
«Почему на столике нет трещин?» – подумал он, взял бас-гитару, лежавшую рядом в кресле, и изо всех сил ударил ею по стеклянной столешнице.
Дождь осколков посыпался на ковер.
Вот теперь воспоминание пришло в соответствие с действительностью.
Когда зазвонил телефон, он был спокоен. Это Ванья, девочка из вчера; и он ответил.
Хуртиг
Квартал Крунуберг
Дорога до Стокгольма заняла чуть больше четырех часов – значит, они ехали со средней скоростью чуть меньше ста сорока в час. Скорость была выше, когда машину вел Исаак, и ниже – на последнем отрезке пути, когда за рулем сидел Хуртиг. Они припарковались возле полицейского управления, Исаак сказал, что ему надо немного вздремнуть, прежде чем ехать домой, улегся на заднем сиденье «Волги» и натянул на себя плед.
Хуртиг подумал, что Исаак сейчас похож на маленького мальчика.
Когда Хуртиг, усевшись за стол, включил компьютер, в кабинет вошел Шварц в обществе высокой чернокожей женщины лет пятидесяти. Женщина улыбнулась и протянула Хуртигу руку.
– Эмилия, – представилась она. Первой реакцией Хуртига было сильнейшее удивление.
Конечно, он уже решил про себя, что Эмилия Свенссон – молодая хрупкая блондинка, может быть – в очках, и теперь ему напомнили, что надо как-то справляться со стереотипами. Эмилия Свенссон являла собой противоречие и своему голосу, и своему имени в равной степени.
Они какое-то время смотрели друг на друга. Глаза у Эмилии блестели.
– Вчера вечером Голод давал концерт, – сказала она наконец.
– Вчера? И где?
– Не знаю… Я выяснила это незадолго до вашего прихода. Конечно, я всего лишь техник, но я не удержалась и кое-что проверила. Можно мне присесть за ваш компьютер?
Хуртиг предложил ей стул, она открыла какую-то домашнюю страницу, форум поклонников экстремальной музыки, и показала ему ветку обсуждения. В нескольких комментариях, сделанных в течение дня, говорилось о представлении в пятницу вечером.
– Кажется, это подпольные концерты, – заметила Эмилия. – Неудивительно, если учесть, что они собой представляют.
Во многих комментариях речь открыто шла о нанесении себе повреждений, а некий
Рыбьи потроха? И пресноводного карпа в том числе? Хуртиг улыбнулся: это притянуто за уши.
В остальном Хуртиг был совершенно сбит с толку. За последние несколько дней – три убийства, из которых два с большой вероятностью совершены одним и тем же человеком, и оба убитых были друзьями Хольгера Сандстрёма.
Сколько самоубийств за последние недели? Хуртигу никак не удавалось мыслить ясно.
Ванья близко связана с Голодом, и Ванья – биологическая дочь Хольгера. Приемный отец Ваньи Пол шлялся возле места преступления и пишет статьи о самоубийствах.
Не связано ли все это воедино? Волна самоубийств захлестнула и ребят из молодежного центра «Лилия», где работает Айман, где в качестве приглашенного преподавателя ведет занятия Исаак и где до болезни работал Ингу. Неужто мир настолько тесен? Стокгольм, во всяком случае, – да.
Хуртиг почему-то чувствовал себя одураченным. Словно кто-то насмехается над ним.
– Я еще не повидался с Олундом, как пришел, – сказал он. – Не знаете, как там у него с Модином и Густафсоном?
– Думаю, он в патологичке у Андрича, разбирается с отчетом о вскрытии, – сказала Эмилия. – Вскрытие Густафсона произвели кое-как. Тот, кто замещал Андрича во время отпуска, явно стремился сделать работу побыстрее. Не исключено, что он кое-что просмотрел.
Она поднялась со стула. Высокая, почти одного роста с Хуртигом.
– А что, если вы видели убийцу на похоронах? – добавила она, словно прочитав его мысли. – Это не так уж невероятно – мы, кажется, имеем дело с человеком, который демонстрирует все качества Темной Триады.
– Что вы имеете в виду?
– Комбинацию психопатии, нарциссизма и макиавеллизма.
Когда Эмилия Свенссон ушла, у Хуртига появилось неприятнейшее чувство в желудке. Теперь Ингу – жертва убийства, а убийство хуже, чем самоубийство.
Ненависть – это трудно.
Когда имеешь дело с самоубийством, то знаешь, кто убийца, и родственники редко ненавидят самоубийцу. Иное дело – отвращение к самому деянию. Это ему было хорошо известно. Надо рассказать Исааку.
Хуртиг просмотрел почту и среди спама обнаружил письмо от Жанетт Чильберг, своей находящейся в отпуске начальницы.
В последний раз она писала довольно давно; сейчас Жанетт сообщала, что мерзнет во фьорде со своим сыном Юханом, подумывает купить дом в Испании и уволиться окончательно. Хуртиг сомневался в серьезности ее намерений; он написал короткий ответ: предложил увидеться как-нибудь за кофе или пивом, когда она вернется в Стокгольм.
Хуртигу ее не хватало; он спрашивал себя, насколько хорошими друзьями они успели стать до того, как она ушла в отпуск. Неужели друзьями их сделала только работа?
Он выключил компьютер, и тут с коммутатора сообщили, что его спрашивает какая-то девочка по имени Ванья.
– У вас есть время или попросить ее перезвонить завтра? Рабочий день официально уже закончился.
Хуртиг посмотрел на часы. Пятнадцать минут шестого.
– Соедините, – попросил он; ему было интересно, чего она хочет.
В трубке щелкнуло, и Хуртиг услышал гул транспорта. Потом быстрое дыхание Ваньи.
– Йенс? – Она как будто запыхалась, и Хуртиг предположил, что она идет по улице.