Эрик Сунд – Стеклянные тела (страница 30)

Парни рассмеялись. Она, кажется, тоже.

– Так хочешь потусить? Приедут двое парней из Стокгольма. Мне кажется, один из них – Голод. Оба очень похожи на того, что был на сцене.

Голод, подумала Ванья.

– Это вряд ли. С чего бы Голоду тащиться на вашу вечеринку?

Когда ей снова протянули бутылку, она взяла ее. Сойдет, чтобы догнаться.

Ванья сидела в пропахшем маслом салоне машины и смотрела через заднее окно на черное, совершенно спокойное море; вдали мигал маяк. Она забыла, куда они едут, это не играло никакой роли. Ничто не имело значения, и как же прекрасно было это сознавать.

Машина проехала по гравийной дорожке и остановилась.

Когда дверь открылась, послышалась музыка. Вроде знакомая, но Ванья не смогла определить, что это.

Похоже на ранних «Celtic Frost», но не они.

Приехавших встретил парень в розовой рубашке, красных джинсах и с короткими, зализанными назад волосами. Он представился как Оскар, и Ванья не пожала ему руку – ей показалось, что рука воняет кремом.

– Где Голод? – спросил парень.

– Они едут, – сказал барабанщик из «Burning Corpses», и у Ваньи появилось ощущение, что все летит в преисподнюю.

Хуртиг

Полуостров Бьере

– Вы умны, как Бог и мыши, – рассмеялась Айман.

Хуртиг заглянул в свой пустой стакан; он не понял, что имела в виду Айман. Она пояснила:

– Шучу. Я недавно читала статью о разной реакции на алкоголь у мышей и людей. Вы – как мышь. Умеренны в отношении спиртного.

Хуртиг пояснил, что время от времени позволяет себе пиво, но не любит пьянеть до потери контроля.

– В Лапландии, в центре «водочного пояса», всем известно, чем может обернуться неумеренность.

Хуртиг попросил Айман сесть рядом и спросил, не принести ли ей чего-нибудь выпить. Она села, но сказала, что все и так хорошо. Она скоро ляжет спать.

Эдит с Хольгером сбежали, пока Пол сидел на террасе и курил. Исаак в холле разговаривал с владельцем гостиницы. Оказалось, тот не только управляет гостиницей, но и является одним из самых крупных в Сконе коллекционеров живописи.

В течение вечера Исаак становился все пасмурнее, и Хуртиг решил – это из-за разговоров о тех девочках. Несколько раз Исаак дал понять, что винит себя в смерти Марии. Что ему следовало быть внимательнее к ее душевным нуждам, отдавать ей больше сил и времени.

Хуртиг надеялся, что разговор в холле настроит его на другие, более позитивные мысли. Он посмотрел на Айман и вылил в стакан остатки виски.

– Вы все еще думаете, что я знаю меру? – Он поднял стакан.

Айман улыбнулась, сказала, что устала и что ей пора спать.

– Конечно, исключительно ради ребенка, – интимно сказал Хуртиг, указывая на ее живот.

Айман прижала указательный палец к губам и произнесла «ш-ш», после чего встала и ушла.

Хуртиг услышал, как она желает спокойной ночи Исааку и владельцу гостиницы.

Когда ее шаги стихли на лестнице, в бар вошел Исаак и признался, что даже он собирается сдаться.

– День был долгий, хочу отдохнуть перед обратной дорогой, – сказал он. Хуртиг ответил, что тоже собирается лечь, но сначала выйдет на террасу, проведает Пола.

– Ты такой заботливый. – Исаак тепло обнял его.

Исполняющий обязанности комиссара полиции Йенс Хуртиг залпом осушил стакан и решил больше сегодня не пить. И хотя Исаак обещал, что первый отрезок пути машину поведет он, Хуртиг не хотел подрывать рабочую мощность организма переработкой алкоголя.

Он вышел на террасу: Пол полулежал на одном из диванов.

Пол держал в руке телефон, и Хуртиг спросил, как он себя чувствует.

– Я звонил Ванье раз десять, не меньше, и она не отвечает, – сказал Пол. – Но что меня беспокоит еще сильнее – это что кроме меня, кажется, никого не интересует, где она. – Пол пьяно икнул. – Как, например, Хольгер может спокойно кемарить наверху, пока его депрессивная дочка разгуливает неизвестно где?..

Симон

Полустров Бьере

Они сидели на обтянутом белой тканью диване и разговаривали. Симон был спокоен, в отличие от Эйстейна.

Оскар из Торекува сообщил, что он блэк-металлист, Просто удивительно, что он не знал, кто такие «Venom». А также «Morbid» и «Merciless». «Bathory» он считал панковской группой.

Этот зубрила из Лундского университета, кажется, считал себя сверхчеловеком. Троица «Burning Corpses» нервно завертелась на своих местах, и фыркнули девчонки-подростки, сидевшие на полу.

За исключением девочки с повязкой на груди. Она молча сидела в кресле.

Оскар сказал, что его родители уехали и пора разорить бар. Сначала все было нормально, но вскоре он уже нес какую-то академическую муть.

Как будто он знал все. Знал, что такое стоять на сцене, быть горячо увлеченным чем-то, любить то, что делаешь, – и в то же время ненавидеть это. Он сравнивал это «стоять на сцене» с какими-то убогими докладами в университете. Эйстейн его отлупит рано или поздно.

Возможно, кое в чем он и прав – ну и что? Оскар говорил, что смысл сатанизма – достичь изначального хаоса, который существовал до всего, достичь тьмы этого хаоса, жить вне общества и всегда стремиться к недостижимому и неизведанному. Он утверждал, что блэк-метал сродни религиозному фундаментализму. Та же искренняя, чистая вера. Экстаз, эйфория. Концерт – это и театр, и совместная молитва. Оскар, кажется, умел все, знал все, и Эйстейн уже готов был взорваться.

Симон понял, что должен остановить его.

– По-твоему, это театр? – сказал он, снимая кожаную куртку и закатывая рукава. Раны еще кровоточили, и Оскар забормотал, что, может, и нет, но все же это особая форма искусства. Смешение музыки и религии.

– Действительность встречается с перфомансом. Вроде того.

– Вроде того?

Симон взял один из высоких бокалов, влил в себя пузырьки и отломил ножку.

– Заявляю, что мне симпатичны мусульмане-фундаменталисты. – И он направил острие осколка в сгиб локтя. – Они преданы своей вере, и я восхищаюсь их преклонением. Но вот эта пантомима? Существуют тут какие-то законы?

– Перестань, – сказал Оскар. – Пятна останутся на диване.

«Burning Corpses» помалкивали, как и девочки на полу. Эйстейн, которого все как будто забавляло, сделал большой глоток того, что у него сейчас было в бокале. Виски, наверное, или какой-нибудь коньяк.

Девочка с повязкой улыбнулась Симону. Он подумал, что она симпатичная.

– Суть сатанизма – хаос, но и у хаоса есть свои законы, – уверенным тоном заявил Оскар.

– Физику изучаешь? – спросил Симон, и Оскар кивнул.

Симон знал, что такое физика. Легкое надавливание на вену в сгибе локтя. Оскар его даже не заметил, но Симон знал, что он только что проколол вену.

Давление может быть высоким, особенно если ты выпил. Вот это – физика.

Симон убрал ножку бокала.

Тонкий фонтанчик крови брызнул над столом, достав даже так называемого физика, сидевшего с другой стороны.

Симон опустил рукав и зажал рану большим пальцем.

– Ну как, удалась провокация?

Черная меланхолия

Полуостров Бьере

На полуострове Бьере в северо-западном Сконе живет человек, который скоро не будет жить.

Ханс-Аксель Юнг – майор в отставке, и я спускаюсь на берег Глимминге, чтобы убить его.

Каждое утро в это время он выгуливает собаку, и по нему можно сверять часы.

Туман; свет плоский и мутный, но я вижу край берега и угадываю узловатые ветки березовой рощи. Где-то поодаль жужжит ветряная электростанция; в тумане кажется, что ее лопасти свободно вращаются в воздухе.

Я достаю револьвер. Бельгийский наган, который Ханс-Аксель подарил папе, когда они служили в армии. Револьвер, которому больше пятидесяти лет и с которым папа учил меня стрелять в пору моего детства.