Эрик Сунд – Из жизни кукол (страница 7)
Свен-Улоф Понтен промокнул губы салфеткой. На бумаге осталась полоска желтка, и он сложил салфетку.
Он думал о Саге.
О том, что они делали на той вечеринке. В туалете.
Тело под халатом ожило, он распустил пояс и откинул махровую полу. Снизу на него смотрело лицо Саги. Ей лет тринадцать-четырнадцать, он — годом старше.
Она поцеловала
Несколько лет спустя они встретились в какой-то пивной, поговорили о том походе в кино и поняли, что что-то упустили. Об эпизоде в туалете оба молчали, но Свен-Улоф был уверен: она тоже помнит. По взгляду видно.
Они вместе отправились домой, но им помешали какие-то юнцы на машине, которым не понравилось, как он выглядит. Свен-Улоф угодил в отделение скорой помощи, а Сага, насколько он помнил, уехала домой на такси.
Что с ней было потом, он не знал. Он надеялся, что сейчас она счастлива.
Свен-Улоф запахнул халат, доел яйцо и допил воду. Когда он входил в ванную — бриться и чистить зубы, — эрекция уже прошла.
Свен-Улоф включил электрическую щетку, надеясь, что Оса не проснется. Хотелось еще немного спокойно подумать.
У него была Сага. А с кем пережила первый сексуальный опыт Алиса?
Об этом он понятия не имел.
Может быть, именно такие вещи они и обсуждают.
Его дочь там разговаривает о сексе с чужаками. С заправилой, с этим Мартинсоном. Мягкий, сладкоречивый, женственный Луве Мартинсон слушает, как Алиса рассказывает такое, что должна бы рассказывать ему, Свену-Улофу.
Ему, который любит ее больше всего на свете.
Свен-Улоф сплюнул зубную пасту, прополоскал зубы жидкостью с фтором и открыл шкафчик. Бритвенный станок, помазок, мыло для бритья и вода после бритья.
Да еще эти две чокнутые девки, Нова и Мерси. Им что Алиса рассказывала?
Алиса завела о них речь во время последнего разговора. Мерси из Нигерии, такая сильная, она просто завораживает. И Нова, такая красивая.
Тоже мне образцы для подражания, думал Свен-Улоф, взбивая помазком мыльную пену.
Он почитал их объявления в Сети. “
В лето после истории с Сагой он впервые взбунтовался против семьи и церкви. Их было четверо, пятеро, шестеро парней. Клей, пластиковые пакеты, укромное местечко под мостом.
Его единственный опыт с неким подобием наркотиков. В те дни Свену-Улофу для обретения себя хватало клея.
Мечты обретали форму, образы сменяли друг друга, задерживались на несколько минут, а ему казалось — на несколько суток. Выражать мысли становилось просто, слова приходили сами собой, а дежа вю врастали в плоть. Но телу крепко доставалось. Психике тоже.
Нюхать клей и корчиться в грязи под мостом, подумал Свен-Улоф и поднес бритву к коже. Когда тебе шестнадцать, можно выдержать одно лето. А в двенадцать — может быть, два.
Свен-Улоф Понтен гладко выбрился. Запах воды после бритья перенес его на тридцать лет назад, под мост в Емтланде. Парфюм немного отдавал клеем.
Свен-Улоф выстриг несколько волосков из ноздрей, пригладил брови и посмотрелся в зеркало. Да, пара килограммов явно лишние. Но выглядит он неплохо. Моложе сорока пяти, сказала Тара, когда поняла, сколько ему на самом деле.
Тара, которая тоже взбунтовалась против христианства.
А сам он снова обрел веру, уже взрослым.
Свен-Улоф снял халат, встал под душ и включил воду.
Они тогда провели в машине полчаса, и сейчас он ясно видел перед собой лицо девушки. Щербинку между передними зубами и родинку над верхней губой. Ближневосточная Мадонна. Свен-Улоф включил воду посильнее, чтобы жена его не услышала.
Его мысли постыдны, как постыдны его деяния.
Как больно быть мужчиной.
Pls call Nova
Backpage/Sweden/Stockholm/Adult/Escort Service
Написав неправду о своем возрасте, Нова составила прайс-лист и каждую строку отметила красным сердечком. От тысячи четырехсот крон за полчаса до десяти тысяч за всю ночь. Только наличные, только предоплата.
Осталось нажать “копировать” и “вставить”.
Нова написала, что она очень тактична.
Что она открыта для любых предложений.
Что время, проведенное с ней, незабываемо.
Mercy Hot
Chocolate — 18
Backpage/Sweden/Stockholm/Adult/Escort Service
Мерси сидела в кафе, спиной к стене, чтобы никто не мог заглянуть ей в телефон. “
За спиной у нее висела грифельная доска.
Написанные белым мелом буквы извещали, что сегодня пирог стоит восемьдесят крон. Начинка — цуккини, батат, сыр фета и жареные орехи.
Суп сегодня на десятку дешевле пирога, густой томатный суп с чечевицей. Подается с айоли и петрушкой.
Слишком многое пережили
“Ведьмин котел”
Девять квадратных метров занимал неприметный кабинет: бежевый линолеум, стеллажи из “ИКЕА” и письменный стол, унаследованный от молодежного клуба, который располагался здесь раньше. Здание, дававшее приют детскому саду, средней школе и молодежному клубу, выкупила частная клиника, и оно эволюционировало в лечебницу-интернат для девушек, подвергшихся сексуальной эксплуатации. На застекленной двери помещалась пластиковая табличка: “Луве Мартинсон, заведующий”. Табличка была напечатана на принтере для этикеток.
Луве Мартинсон откинулся на спинку стула и посмотрел в единственное окно. Вид ему загораживал частокол сосновых стволов; где-то за соснами пряталась целлюлозно-бумажная фабрика, кровеносный сосуд городка. О Скутшере Мартинсон впервые услышал пару месяцев назад, когда решил работать здесь. Лечебница и в смысле терапии, и в смысле экономики была в плачевном состоянии; прежний заведующий запустил всё. Даже уборка оставляла желать лучшего.
Но условия Луве понравились. Двое психотерапевтов на полную занятость и младший медицинский персонал — несколько почасовиков.
Луве умел хорошо работать в непростых обстоятельствах.
Расстояние его тоже не испугало. Ему нравилось водить машину, к тому же за рулем хорошо думалось. Меньше часа медитативной поездки по шоссе из Упсалы до съезда у “Врат Дракона”. А потом еще четверть часа по старой Е-4, через лес.
Утром привести мысли в порядок, вечером развеяться.
При первом визите сюда Скутшер напомнил ему безымянную дыру на американском Среднем Западе — заправки, автомастерские, закрытые рестораны, вдоль дороги вытянулись коробки домов. Через несколько недель картина обросла подробностями, но первое впечатление чего-то скудного и бесплодного осталось. Унылый кабинет в унылом здании, стоящем среди других унылых зданий на равнине в богом забытом углу Швеции. Если надо сосредоточиться на чем-то существенном, на самой работе, то лучших условий не найти.
Обитательницы интерната — семь девушек от четырнадцати до семнадцати лет — прозвали его “Ведьмин котел”. Прозвище настолько прижилось, что местные теперь тоже его так называли.
За несколько недель до того, как Луве приступил к исполнению служебных обязанностей, одна из девушек, Фрейя Линдхольм, сбежала посреди ночи и не вернулась. Никто не знал, где она обретается, но ее статусы в соцсетях указывали, что она вернулась к прежнему образу жизни на улице. Исчезновение Фрейи в большой степени спровоцировало тревожное настроение, воцарившееся в приюте.
За окном, взявшись под руки, топтались несколько девочек. Они ежились в куртках, которые были им великоваты, и курили одну сигарету за другой.
Луве не знал, о чем они разговаривают, но надеялся, что о чем-нибудь повседневном.
Иногда он испытывал сомнения.
Девочки, как и он сам, слишком многое пережили, чтобы болтать о пустяках.