Эрик Сунд – Из жизни кукол (страница 63)
Везде отступления от нормы, и это ожидаемо. Йойо, крутясь, ушло к полу, оттолкнулось от ковра, снова легло в руку.
Стреляли ружья, вдребезги разносило витрины, выла сирена, ревели моторы. Какофония успокаивала, а адреналин обострял чувства.
Но что-то было не так.
Что-то, чего он раньше не замечал.
Кевин остановил фильм, поймал йойо, крепко сжал. Отмотал на полминуты назад и снова запустил фильм.
Можно слышать, не слушая, но нельзя слушать, не слыша. Кевин стал слушать.
Кровавые сцены в торговом центре шли под музыку, которую обычно выбирают, чтобы она оставалась незаметной. В “Рассвете мертвецов” она создавала извращенный контраст, уклон в сторону комического, и ощущалась как неправильная, как нечто, чего здесь не должно быть.
Музыка, которая звучит в торговом зале, подумал Кевин. Беспечно льющаяся мелодия — то, что называется “музыка для лифтов”. Она-то и привносила ощущение распада. Она-то и царапала слух.
Кевин остановил фильм, взял телефон и позвонил Эмилии, надеясь, что она еще на работе.
Он посмотрел в окно. На отливе лежал приличный слой снега, и Кевин понял, что снег, наверное, шел довольно долго. Может быть, даже все время, что он смотрел фильм.
— Я хочу послушать его снова, — сказал Кевин, когда Эмилия ответила и подтвердила, что она все еще в участке.
— Кого — его?
— Ролик с отцом и рыжей девочкой. Там фоном звучит музыка.
— Да, верно. Играет радио.
— Можешь прокрутить музыку еще раз?
Возможный анализ
Квартал Крунуберг
Когда Кевин позвонил и попросил включить звуковой файл, Эмилии покаалось, что голос у него усталый и нетерпеливый.
Через минуту и семнадцать секунд она вытащила проводок.
— Ты услышал что-то, чего не слышала я?
— Скажем так: часто ли в Швеции передают по радио блюграсс?
— Хороший вопрос. Чтобы определить музыку на записи, я пропустила мелодию через несколько приложений и программ, но безрезультатно. Единственное, что я знаю точно, — это что там звучат банджо, мандолина и скрипка. Звук тихий, качество неважное, но анализ показал, что это, вероятно, радиостанция в АМ-диапазоне, на шведском радио такого нет уже пару лет, да и раньше встречалось не слишком часто.
— Ролик записан не в Швеции?
— Скорее всего.
— Его могли записать в США?
— Да, а также в некоторых других странах, и я…
— По-моему, мелодия звучит как импровизация, что тоже не в пользу версии о шведском радио. А тот американский IP-адрес — где в США он зарегистрирован? IP-адрес Джозефа Луиса Маккормака, который умер?
— Атланта, Джорджия, — ответила Эмилия и тут же услышала на том конце вздох.
— Ты о чем?
— Про один фильм, там действие происходит в Джорджии, в районе Аппалачей, на родине блюграсса. Смотрела фильм, где беззубый мальчик играет на банджо? Это оттуда.
— Ну да, смотрела.
— Там звучит не
— Я тоже услышала на записи кое-что еще, — сказала Эмилия.
— Что-то, чего не услышал я?
— Да… Вообще я, прежде чем говорить с тобой, хотела бы проверить этот момент с одним коллегой, но какая разница, скажу сейчас… Я начинаю думать, что на самом деле голос твоего отца — это запись. Там фоном звучит белый шум, и колебания звука указывают на то, что запись могли сделать на кассету.
— Магнитофонную кассету?
— Да. Вероятно, во время съемок кто-то держал в руках диктофон с кассетой, на которой записан голос твоего отца. Может быть, звук наложили потом, чтобы осложнить возможный анализ.
Последовало долгое молчание. Наконец Кевин сказал:
— Спасибо. Тогда остается только узнать, кто именно держал диктофон.
Их прервал стук в дверь.
— С Кевином говоришь? — спросил Лассе. — Если да, включи, пожалуйста, громкую связь.
Эмилия подключила динамик и положила телефон на стол.
— Ульф Блумстранд имеет доступ к четырем квартирам, — начал Лассе. — У него два кондоминиума, в Риссне и Акалле, а еще его имя стоит в двух договорах аренды, квартиры в Рогсведе и Фисксетре. Я только что отправил тебе адреса.
— Еще что-нибудь можно связать с Блумстрандом? Нежилые помещения? Дачные домики?
— Нет, насколько мы знаем.
Кевин откашлялся.
— Лассе, ты хороший начальник.
— Спасибо… Я стараюсь.
— Что означает — тебе все равно, чем я занимаюсь в свое свободное время.
Какое-то время Эмилия и Лассе смотрели друг на друга, потом Лассе пожал плечами.
— У тебя усталый вид, — сказал Лассе. — Выдержишь еще встречу, прежде чем пойдешь домой? Кое-кто из тех, с кем ты работала в Бергсхамре, ждет тебя в буфете.
— Шварц? Он же на больничном после ранения?
— Нет. Ирса Хельгадоттир. Похоже, у нее что-то важное.
У мужика имеется домик
Накка
Ульфу Блумстранду было тридцать семь лет, но выглядел он на десять лет моложе. Факт, достойный удивления, если принять во внимание его образ жизни. Вот уже двадцать лет Ульф спал не больше шести часов подряд, обычно обходился тремя, максимум — четырьмя часами сна, и они редко выпадали на ночь, потому что по ночам он работал. С юных лет целью всех бизнес-инициатив Ульфа было обеспечить себя “антидепрессантами”, которые он сам себе прописал, но явными признаками употребления наркотиков были лишь слегка ввалившиеся щеки и неглубокие тени под глазами.
Хуже обстояло с внутренними, скрытыми органами, чего Ульф пока не ощущал: сердце и печень были поражены, почки работали в четверть силы, из легких скоро можно будет добывать уголь, а последствия синусита, который затянулся лет на семь-восемь, перекинулись на мозг.
Умереть — ну и ладно, не худшая альтернатива из возможных.
Все, что Ульф делал, он делал основательно.
Кроме одного.
Он никогда в жизни не любил другого человека.
Влечение к мужчинам он подавлял, и оттого у него развилась сильнейшая ненависть к женщинам.
Цветочек даже себе не хотел признаваться, но Мерси пугала его, и не только своим острым умом.
Она еще и психованная.