Эрик Сунд – Из жизни кукол (страница 18)
Секунд десять-пятнадцать ему казалось, что его полностью исключили из происходящего, на него не обращают внимания, он пустое место. Что они сказали друг другу?
Луве неплохо читал по губам. Иногда он — в ресторане или поезде — развлекался тем, что пытался разобрать, о чем беседуют незнакомцы. Чтение по губам — хороший способ понять, о чем подсознательно сигнализирует тело; когда не слышишь, а только видишь чужие слова, то обращаешь больше внимания на невербальные знаки.
Нова и Мерси не произнесли ни слова, и тем не менее они о чем-то переговорили.
— Что вы сказали друг другу?
Нова вздрогнула, словно очнулась от сна.
— В смысле?
— Вы только что разговаривали. Точнее, беззвучно обозначали слова. Вот интересуюсь, о чем шла речь.
— Если бы мы хотели, чтобы вы об этом знали, то говорили бы вслух. — Нова вяло улыбнулась и посмотрела на Луве. — Вы мне нравитесь. Вы правда хороший терапевт… Но тут вы немножко промахнулись. Я сама не очень понимаю, как все происходит.
— Попробуй понять. — Луве ответил на ее улыбку.
Нова помолчала, отвела со лба белокурую прядь.
— Ну, мы с Мерси общаемся как бы нетелесно, — начала она. — Если мне паршиво, а Мерси рядом нет, я могу у себя в голове позвать ее, и она ответит. Один раз, например, она сказала мне тайком сбегать в Талльмон — ну, знаете, дома у реки. Там один мужик разводит кроликов. Мерси сказала, чтобы я убила крольчонка и принесла сюда, показать ей. И тогда змея исчезнет.
То, что девочки по ночам бегали из “Ведьминого котла”, ни для кого не было секретом. Луве приступил к исполнению обязанностей заведующего сразу после исчезновения Фрейи Линдхольм, но решить проблему ему пока не удалось.
— И ты сделала, как она велела? — спросил он. — А змея — это в каком смысле?
Рассказ Новы встревожил Луве. Если змея сама по себе есть нечто вроде аллегории страха, возможно — паранойи, то Нова только что рассказала о… Как же назвать? На языке вертелось “телепатия”, а это означает, что он может иметь дело с бредом. Если человек слышит голоса, это не обязательно значит, что человек психически нездоров, почти все люди так или иначе практикуют внутренние диалоги. Но в такой степени… это уже тревожный звоночек.
— Я сделала именно то, о чем просила Мерси. Она прямо у меня в голове описала, как добраться до кроликов, я же там раньше не бывала, и я пошла туда, взломала дверь и свернула крольчонку шею. Потом мы его похоронили в лесу. Хотите — проверьте. Мы там крестик поставили — связали две палочки резинкой для волос.
— Погоди-ка… Ты там никогда не была. Но Мерси описала, как дойти, прямо у тебя в голове?
Нова кивнула.
— Да, а что такого? Я же сказала — мы можем разговаривать друг с другом прямо в голове.
Если Нова и издевалась над ним — или считала передачу мыслей на расстоянии чем-то поразительным, — она никак этого не выдала.
В комнате не хватало кислорода. За окном начинало темнеть.
Луве Мартинсон смотрел на Нову и узнавал в ней себя.
Он устал. Как же ему хочется оказаться подальше отсюда. Луве пожалел, что вернулся.
Вот только улыбке недостает искренности
“Салон”, квартал Крунуберг
Озон, от греческого
Когда Кевин открыл дверь архива угрозыска, в ноздри ему ударил запах озона. На сто двадцать метров протянулись полки, набитые изъятыми при обыске жесткими дисками, видеокассетами, дискетами, CD- и DVD-дисками. Статическое электричество производит озон в малых объемах, и Кевин знал, что, подобно какому-нибудь старому сварщику, скоро испытает приступ дурноты. Но истинной причиной этой дурноты будет не запах, а то, что Кевин сейчас увидит.
Кевин вошел в архив, и сухой воздух тут же заставил его кашлянуть. Лассе, шеф Кевина, обернулся.
— Вот распечатки фотографий, которые Тара отправляла этому Петеру. — Лассе протянул Кевину папку. — Есть еще четыре видео, но там только крупные планы. Смотреть нечего, если ты меня понимаешь.
Кевин быстро просмотрел фотографии обнаженной Тары. В них не было ничего особенно тяжелого, но все вместе выглядело в высшей степени отвратительно. Как всегда.
— Предположу, что она удалила их с телефона, — сказал Кевин, — но не знала, как уничтожить все следы.
— Угадал. Техники сумели восстановить снимки.
— А чат Тары и Петера?
— Петер удалил свои сообщения, но из сообщений Тары ясно, что ей угрожали.
— Как он ей угрожал?
— Да как обычно. — Лассе положил на стол бумаги. — По журналу видно, что трафик между их аккаунтами поддерживался пару месяцев. Петер угрожает, что расскажет все ее родителям, угрожает добраться до младшей сестры Тары. Он знает, как ее зовут, сколько ей лет и в какую школу она ходит.
Кевин быстро просмотрел бумаги. На первый взгляд, в них не содержалось ничего, что могло бы помочь полицейским выследить “Петера”. Обычные угрозы. “Петер” требовал еще фотографий, еще видео, иначе весь мир все узнает. А в один прекрасный день “Петер” откланялся и удалил профиль.
Ничего необычного, подумал Кевин. Петер, Повелитель кукол. Он играет с куклами, вытворяет с ними, что хочет. А потом выбрасывает их на помойку и идет дальше.
— Вот SMS-переписка Тары с человеком, которому она назначила вечером встречу. — Лассе полистал распечатки, нашел последнюю страницу. — Общим счетом десять сообщений. Если верить журналу, она создала контакт “Улоф” без двух минут семь. И тут же отправила первое сообщение.
Кевин стал читать.
Кевин отложил распечатку.
— И использует этот Улоф телефон с одноразовым номером, который невозможно отследить?
— К сожалению, да. У Тары с Улофом имелся еще один чат, на странице интернет-знакомств. Контора, которой принадлежит сайт, находится за границей, все записи конфиденциальны, и чтобы они предъявили журналы, потребуется постановление суда.
Кевин кивнул.
— Нам известно, что Тара отправила Улофу последнее сообщение, когда смотрела с родителями новости по телевизору, в шесть минут одиннадцатого. Потом она, по словам родителей, ушла спать. А на самом деле — нет.
— Верно. Она оставила на столике прощальное письмо, потом выскользнула из квартиры и после секса спрыгнула с крыши шестиэтажного дома.
— Может быть… Вы проверили камеры видеонаблюдения в центре Бергсхамры?
— Прямо перед твоим приходом звонил Шварц, сказал, что как раз этим и занят.
— Хорошо.
— Тогда идем дальше. — Лассе достал DVD-диск в футляре, снабженном этикеткой. — Вот это видео хорошо бы проверить повнимательнее. Мы его изъяли во время одного из прошлых обысков.
На футляре значилась дата и несколько хэштэгов, среди которых Кевин разобрал #Швеция, #неизвестная и #кукловод.
– “Неизвестная” можно вычеркнуть, — сказал Лассе. — Во всяком случае, сценическое имя у нее было.
Они зашли в отгороженный закуток, так называемый Салон — иронический поклон в сторону настоящих кинотеатров. Звукоизолированное помещение площадью восемь квадратных метров, набитое аппаратурой.
Запах озона здесь был еще сильнее, чем в архиве. Кевин вспомнил, как пахла в его детстве игрушечная трасса с гоночными машинками. Сухой металлический запах от заезженных рельсов и перегретых трансформаторов.
Лассе закрыл дверь, и оба сели за стол.
На стене, над мониторами компьютеров, уже много лет висело увеличенное изображение персонажа из комиксов, Сахарного Конни, с безумной улыбкой и “пузырем”, гласившим: “обрезком железной трубы можно повергнуть к своим ногам весь мир!”
Когда Кевин только-только приступил к службе, он не мог понять, что здесь делает этот рисунок, однако после сотни кошмарных часов за мониторами Сахарный Конни стал его лучшим другом. Сахарный Конни с занесенным над головой обрезком сливной трубы.