Эрик Рассел – Ниточка к сердцу (страница 77)

– Давай прекращай свои разговоры и ложись спать, – с некоторой долей отчаяния произнес Марсин. – Будешь еще шуметь – завтра доложу о тебе дежурному офицеру.

– Иди покатайся на верблюде, – предложил ему Лиминг.

Он еще немного повернул подставку, как будто добивался точной настройки.

– Ты здесь?

– Я тебя предупредил, – крикнул Марсин, пялясь в глазок.

– Исчезни! – рявкнул в ответ Лиминг.

Марсин шумно захлопнул глазок и исчез.

Сон все же сморил Лиминга, и он проспал дольше обычного. Однако проснулся он не сам. Его грубо разбудили. Дверь широко распахнулась, и в камеру ворвались трое охранников. За ними проследовал офицер.

Пленного бесцеремонно столкнули со скамьи, раздели догола и голым вытолкнули в коридор. Охранники принялись рыться в его одежде. Офицер переминался с ноги на ногу, ожидая результатов.

Не найдя ничего в одежде, чешуйчатые стали обыскивать камеру. Один из них сразу же обнаружил нитонисея и передал офицеру. Тот с опаской взял проволочную конструкцию, точно в ней была спрятана бомба.

Другой охранник поддел носком ботинка вторую палочку, но даже не обратил на нее внимания. Охранники простукивали пол и стены, ища несуществующие пустоты. Потом они отодвинули скамью и наклонились, оглядывая ее кромку. Охранники уже собирались перевернуть скамью, когда Лиминг решил, что теперь самое время прогуляться. Он шагнул за порог и двинулся по коридору, совершенно равнодушный к своей наготе.

Офицер что-то прорычал, указывая на дерзкого землянина. Охранники выбежали из камеры и стали кричать Лимингу, требуя остановиться. Из-за поворота показался четвертый охранник. Он ничего не сказал, лишь нахмурился и навел на Лиминга револьвер. Лиминг повернулся и не спеша пошел обратно.

Подойдя к рассерженному офицеру, он остановился. Встав и изобразив на лице полнейшее смирение, Лиминг произнес:

– Посмотри на сентябрьское утро.

Офицер не пожелал этого сделать. Он поднес нитонисей к самому носу Лиминга и завопил:

– Это что?

– Мое имущество, – ответил Лиминг с достоинством голого землянина.

– У тебя не должно быть никакого имущества. Военнопленным запрещено иметь личные вещи.

– Кто это сказал?

– Я! – свирепо ответил офицер.

– А ты кто? – спросил Лиминг.

– Клянусь мечом Ламиссима, ты узнаешь, кто я! – пообещал офицер. – Эй, охрана, тащите его в камеру и…

– Ты здесь не главный, – с непоколебимой уверенностью произнес Лиминг. – Главным здесь является комендант. Я так считаю, и он тоже. Если ты в этом сомневаешься, пойдем и спросим у него.

Охранники смешались, впав в свое привычное состояние хронической нерешительности. Офицер тоже опешил.

– Ты утверждаешь, что комендант дал тебе разрешение держать в камере этот предмет?

– Я утверждаю, что он не отказал мне в разрешении. И ты не вправе мне что-то разрешать или запрещать.

– Я обязательно спрошу об этом у коменданта, – сказал сникший и заметно растерянный офицер. – Отведите пленного обратно в камеру и принесите ему завтрак, – велел он охранникам.

– Верни мне мое имущество, – потребовал Лиминг.

– Не раньше чем я переговорю с комендантом.

Лиминга вернули в камеру. Он оделся. Принесли завтрак – обычное утреннее пойло. Лиминг отчитал охранников и спросил, почему ему не подали яичницу с беконом. Это было частью его стратегии. Чтобы игра набрала обороты, он должен держаться самоуверенно и даже вызывающе.

Преподаватель сегодня не пришел. Лиминг не стал тратить время попусту и взялся за совершенствование своих познаний в местном языке. В полдень его вывели на прогулку. Лиминг приглядывался к охранникам – после стычки с офицером он вполне мог ожидать, что его возьмут под особое наблюдение. Но нет, он интересовал охранников не больше, чем любой из пленных.

Из толпы к Лимингу подошел знакомый ригелианец.

– Мне удалось стащить для тебя еще немного проволоки, – прошептал он. – Вот, держи.

Лиминг молча опустил проволоку в карман.

– Это все, что было в моих силах, – добавил ригелианец. – Больше не проси.

– А в чем дело? Чешуйчатые забеспокоились? Они тебя подозревают?

– Пока все обстоит нормально, – ответил ригелианец, бросая по сторонам осторожные взгляды. – Но если пленные увидят, что я краду проволоку, они начнут делать то же самое. Они будут воровать проволоку, надеясь узнать, зачем она мне понадобилась.

– И что это им даст?

– Они решат, что я что-то задумал. А раз так, попытаются последовать моему примеру. Понимаешь, в тюрьме каждый держит уши торчком. Все стараются подсмотреть чужие хитрости, чтобы применить самим.

– И подсматривают? – спросил Лиминг.

– Бывает, подсматривают. А иногда выдумывают то, чего на самом деле нет. Тюремная жизнь – она каждого пленного выворачивает наизнанку. Вылезает все: и лучшее, и худшее.

– Понимаю.

– Двух моточков проволоки никто не хватится, – продолжал ригелианец. – Но если все дружно примутся красть проволоку, ее запасы моментально исчезнут. Тогда тюремные власти устроят здесь такое, что лучше и не думать. Сам понимаешь, я не хочу, чтобы по моей вине охранники начали перетрясать каждую камеру.

– Иными словами, ты и твои товарищи опасаетесь повальных обысков. Особенно сейчас, – предположил Лиминг, сделав упор на последнем слове.

Ригелианец дернулся, будто испуганная лошадь.

– Я такого не говорил.

– Я тоже умею улавливать то, о чем не говорят, – подмигнул ему Лиминг и ободряюще добавил: – А еще я умею держать язык за зубами.

Лиминг обошел весь двор – не найдется ли где еще каких-нибудь деревяшек. На этот раз ему не повезло, но он не слишком огорчился. Можно обойтись и без деревяшек. Главное, он начал игру. Возможно, дальше ему вообще не понадобится проволока.

Вторую половину дня, вплоть до сумерек, Лиминг снова потратил на занятия местным языком. Когда достаточно стемнело и в окошке камеры робко блеснули знакомые звезды, Лиминг принялся что есть силы колотить ногами в дверь. Грохот стоял на весь коридор, если не на весь тюремный блок.

Вскоре он добился желаемого: по коридору бежал охранник. Лязгнула заглушка глазка. Это опять был Марсин.

– А, это ты, – приветствовал его Лиминг и презрительно хмыкнул. – Я так и знал, что ты проболтаешься офицеру. Подлизываешься к нему, рассчитываешь на повышение?

Лиминг выпрямился в полный рост.

– Жаль мне тебя, Марсин. Тебе в пятьдесят раз хуже, чем мне.

– Тебе меня жаль? – оторопело переспросил охранник. – С чего?

– Тебя ждут большие мучения. Нет, не сразу. Нужно, чтобы ты свыкся с этой жуткой мыслью, чтобы терзался ожиданием. А потом тебе станет невыносимо тошно.

– Я был обязан доложить, – почти извиняющимся тоном объяснил Марсин.

– Знаю, и это немного смягчит твою вину, – пообещал Лиминг. – Тебе будут сделаны некоторые послабления, но не надейся на полное освобождение от наказания.

В мозгу, слабо изборожденном извилинами, зашевелилась тревога.

– Я чего-то не пойму тебя, – признался Марсин.

– Подожди, наступит страшный день, и ты все поймешь. И не только ты, но и те четверо вонючих фаплапов, которые имели наглость разбудить меня и устроить обыск. Так и передай им. Пусть знают заранее о том, что их ждет.

Что-то внутри Марсина подсказывало ему: дальнейший разговор с землянином ни к чему хорошему не приведет.

– Некогда мне тут болтать с тобой, – буркнул надзиратель, собираясь опустить заглушку глазка.

– Я тебя не держу. Но мне кое-что от тебя нужно.

– Чего еще?

– Я хочу, чтобы мне вернули нитонисей. Тот предмет, что у меня забрал ваш офицер.