Эрик Рассел – Ниточка к сердцу (страница 63)

Взять хотя бы этих Михайликов. Ничем не примечательные беженцы из какой-то глухой деревни – безобразные, подслеповатые, бестолковые. Простые землепашцы, ни на что не годное старичье. Даже по-английски говорить не умеют. В первый день полета он встретил миссис Михайлик в отсеке. Услышав за переборкой стук и грохот, женщина испуганно вздрогнула:

– Ждо эдо?

– Эдо, – ответил он с издевкой, которую та даже не заметила, – водяные бомбы, годорые гачаюд воду.

– Ах, вод ждо! – она расплылась в идиотской улыбке. – Больжое збазибо!

– Не здоид збазиба, – фыркнул он.

Эта жалкая парочка вырвана из лап смерти, хотя Вселенная отлично обошлась бы без них. Такие только обуза в предстоящем походе, тогда как любой член экипажа стал бы в помощь.

Еще один счастливчик – долговязый тихоня Ганнибал Пейтон, моторист третьей вахты. Единственный черномазый на борту космолета. Моллет считал вопиющей несправедливостью, что куда более достойные люди навсегда вычеркнуты из жизни, а какой-то ниггер взял да и спасся!

Примерно такие же чувства вызывал у него Малыш Ку – макака желтолицая. Тощий, узкоглазый, зубы торчат. До катастрофы чистил картошку в офицерской столовой. Скрытный, слова не вытянешь… даже имени его настоящего никто не знал. Куок Синг какой-нибудь, но все звали Малыш Ку.

Ну и последний – пассажир с Земли Сэмми Файнстоун – смуглый, черноволосый, крикливо одетый, по слухам, мелкий торговец редкими минералами. Моллет сразу его раскусил. Сэмми – типичный иудей, который не привык пачкать руки честным трудом. Ясное дело, первым залез в шлюпку и занял самое лучшее место, небось и мошну свою с бриллиантами не забыл прихватить!

Короче, шуты гороховые, которые правдами и неправдами пролезают на космические корабли, стремясь в далекие и, как им кажется, лучшие миры. Закаленные астронавты стараются держаться от таких подальше, разве что уж совсем припечет.

Тем временем Саймс продолжал:

– О Вальмии я толком ничего не знаю. Справочников у нас нет. – Он со слабой надеждой обвел взглядом лица. – Может, кому-то известно больше, чем мне?

Все угрюмо молчали, один Моллет буркнул:

– Только слыхал, что такая есть.

– Ну что ж, – нахмурился Саймс, – я помню, что есть спасательная станция и что планета не планировалась к заселению. Значит, условия здесь признаны непригодными для жизни человека.

– А не знаете почему? – поинтересовался Кесслер.

– К сожалению, нет. Полагаю, причины обычные: опасные формы жизни, отсутствие пригодной для человека пищи, атмосфера, которая быстро или медленно убивает человека, такое же солнце…

– А на Вальмии действуют все эти факторы или только один?

– Откуда мне знать? – мрачно ответил Саймс. – Впрочем, если не ошибаюсь, над станцией возведен воздухонепроницаемый купол. Как известно, это дорогое удовольствие, а значит, без него не обойтись.

– Вы хотите сказать, – Кесслер поймал его взгляд, – что у нас совсем мало времени?

– Да.

– И сколько нам осталось жить, неизвестно?

Саймс наморщил лоб, пытаясь найти в дальних уголках памяти необходимую информацию. Знать бы заранее, что она ему понадобится!

– Здесь вроде бы что-то не так с атмосферой, но я не уверен. Когда тебя пичкают данными о десятках тысяч планет, на которые ты в жизни не попадешь… Человек не может помнить все.

– На запах и вкус – воздух как воздух, – заметил Билл Моллет, сделав глубокий вдох, – тяжеловат, но дышать можно.

– Состав воздуха по запаху не определишь, – усмехнулся Саймс, – то, чем мы дышим, может убить через полгода, а может и значительно раньше.

– Стало быть, нам надо быстрей отсюда выбираться, – вздохнул Сэмми Файнстоун.

– Причем всем, не одному тебе, – ядовито прищурился Моллет.

– Он згазал «нам», а не «мне», – заступилась миссис Михайлик.

– Ну и ждо? – окрысился на нее Моллет.

– Тихо, вы! – раздраженно бросил Саймс. – Будете выяснять отношения, когда окажемся в безопасности. Займемся лучше делом. Прежде всего надо похоронить погибших.

Все умолкли. Кесслер и Пейтон вынесли оба тела из шлюпки и положили на фиолетовый мох. Кесслер втащил их в шлюз перед самым стартом, но этим двоим уже ничем нельзя было помочь. Теперь они лежали на жестком мху чужой планеты, под недобрым голубым солнцем, придававшим коже жуткий зеленоватый оттенок. В числе немногих аварийных инструментов в шлюпке нашлась лопата. Сменяя друг друга, они вырыли в темно-красной почве, пахнущей ржавым железом, две могилы и опустили туда тела. Малыш Ку смотрел безучастно, а миссис Михайлик громко сморкалась в тряпку, которая заменяла ей носовой платок. Саймс, сжимавший в руке фуражку с глянцевым козырьком, поднял взгляд к пылающему небу и сказал:

– Флаэрти был католиком. Он умер без священника, но ты ведь не станешь винить его, Господи? У него не было выбора.

Он смущенно замолк, пережидая громкие всхлипывания миссис Михайлик, и продолжал, не опуская глаз:

– Что касается Мердока, то он не верил в Бога, но был честным, порядочным человеком, как и Флаэрти. Господь, прости им те мелкие прегрешения, которые могут быть использованы против них, и даруй отдохновение в последней гавани славных путешественников.

Мистер Михайлик утешал свою жену, похлопывая ее по плечу и приговаривая:

– Ну, полно, мамушка!

Саймс немного помолчал и надел фуражку.

– Аминь.

– Аминь, – тихо повторили остальные.

– Аминь! – произнес и Малыш Ку. Видно было, что он изо всех сил старается вести себя как должно.

Фини обнюхал могилы и тоскливо завыл.

Снаряжение крохотного спасательного суденышка было безнадежно скудным – во время катастрофы оно как раз проходило еженедельную ревизию и большая часть инвентаря лежала в коридоре. Даже запас топлива не успели пополнить. В момент крушения Фини и Пейтон находились в самой шлюпке. На бесформенном обломке, который представлял собой треть кормы звездолета, оказалось еще семь человек. Они запрыгнули внутрь, втащили раненых и улетели, оставив на полу маски, баллоны с кислородом и портативные лучевики. У них имелись карманный компас с треснувшим стеклом, радиопередатчик, бесполезный из-за мелкой неисправности, которую в два счета устранил бы Томасон, останься жив, три самострельных пистолета с коробкой патронов, солидный запас сухих пайков, несколько металлических инструментов, в том числе полдюжины тяжелых и острых мачете. Больше ничего.

Саймс поправил пояс с кобурой и сказал:

– Я возьму один пистолет и компас и пойду впереди. Если что, первый удар приму на себя и могу погибнуть. Тогда руководство отрядом перейдет к Максу.

И бросил Кесслеру второй пистолет.

– А пока пойдешь последним и будешь охранять нас с тыла.

Он задумчиво оглядел остальных, прикидывая, кому отдать третий. Здоровяк Моллет нуждается в оружии меньше всех – ему хватит мачете, как и Пейтону. Михайлики, даже если умеют стрелять, едва ли способны сориентироваться в боевой обстановке. Фини точно стрелять не умеет. Остаются Сэмми Файнстоун и Малыш Ку. Последний был меньше ростом и, как член экипажа, наверняка умел обращаться с оружием, поэтому третий пистолет достался ему.

Остальные взяли мачете. Провизию поделили так, чтобы на долю каждого пришлось, сколько он может нести. Наполнили фляги водой из шлюпки и тронулись в путь. Каждый взял свой вещмешок, с тревогой посматривая на джунгли и в душе протестуя против необходимости покинуть убежище. Всю эту жуткую неделю небольшой металлический цилиндр был их домом, крепостью, единственной защитой от космической стихии, столь внезапно обрушившей на них свой гнев. Казалось черной неблагодарностью покинуть его, обрекая на медленное разрушение. Почувствовав настроение, Саймс сказал:

– Если доберемся до спасательной станции, сюда отправят вертолет с запасом горючего и заберут шлюпку. Она слишком дорого стоит, чтобы бросить ее здесь.

Немного успокоившись, они зашагали по тропинке на север. Саймс с пистолетом в руке шел впереди. За ним – Ганнибал Пейтон и Фини, Малыш Ку, Михайлики, Сэмми Файнстоун, Билл Моллет и Макс Кесслер. Джунгли окружили их оглушительным буйством красок с преобладанием темно-зеленого цвета. Обвитые лианами ветви деревьев защищали путников от обжигающих лучей голубого солнца, которые лишь изредка пробивались сквозь редкие просветы, словно гигантскими прожекторами освещая сцену для невообразимых чудовищ, готовых выскочить из зарослей. Так прошли около мили, спотыкаясь о корни деревьев и прорубая дорогу сквозь заросшие участки тропы с помощью мачете. Обрубленные куски лиан, извиваясь, уползали прочь, словно гигантские черви.

Саймс вдруг остановился и крикнул:

– Осторожнее с этой орхидеей – она меня чуть не укусила!

На углу перед поворотом стоял гигантский куст с кроваво-красными зевчатыми цветами. Перепуганная миссис Михайлик обходила растение очень осторожно. Она вытаращила глаза от страха, очки сползли на нос. Муж ее подбадривал, хотя боялся не меньше:

– Не бойзя, мамушка, ды уже прожла.

– Я боюзь за дебя, Григор. Иди бызтро!

Михайлик бочком обошел куст, не отводя от него взгляда, держась подальше и в то же время не сходя с тропинки. Сэмми Файнстоун осторожно приблизился к повороту, замедлил шаг и обогнул куст одним отчаянным скачком. Презрительно фыркнув, Моллет занес над головой мачете и смело направился к кусту. Несколько красных граммофонов, напрягая стебли, хищно потянулись к тропинке. Цветок, сраженный ножом Пейтона в тот миг, когда пытался напасть на Саймса, лежал на земле. Моллет поравнялся с кустом и остановился почти в пределах досягаемости, провоцируя растение. Один из раструбов рванулся к нему. Моллет на мгновение задержал взгляд на широко раскрытой пасти, усеянной тонкими иглами, взмахнул ножом и перерубил стебель. Цветок упал с жутким всхлипом.