Эрик Рассел – Ниточка к сердцу (страница 60)
– Хм-м! И они утверждают, что он был с Терры? Как хоть он выглядел? Вы видели фотографии или памятники?
– Они не воздвигают памятников. Они считают, что все люди одинаково важны.
– Какой вздор! – бросил посол, инстинктивно отвергая подобную точку зрения. – Вам не пришло в голову спросить их, в какой период их истории они проводили испытание этого чудесного оружия?
– Никак нет, сэр, – признался Харрисон. – Я не счел это важным.
– Ну конечно! Среди вашего брата попадаются такие медлительные экземпляры, что не способны поймать даже каллистрианского ленивца, застывшего в спячке. Я далек от критики ваших профессиональных способностей, но разведчик из вас никудышный.
– Прошу прощения, сэр, – сказал Харрисон.
«Прощения? Какой же ты жалкий! – послышался шепот где-то в глубине его сознания. – Почему ты должен извиняться? Да еще перед этим напыщенным толстяком, который не сможет выполнить ни одного оба, даже если попытается. Он ничем не лучше тебя. Те дикари, которые бегают по Гигии, сказали бы, что он даже хуже тебя, потому что у него огромное пузо. А ты продолжаешь смотреть на его пузо и повторять: «Да, сэр» и «Прошу прощения». Если бы он попытался прокатиться на твоем велосипеде, то упал бы, не проехав и десяти ярдов. Давай же, плюнь ему в глаза и скажи: «Не буду!» Ты ведь не боишься, правда?»
– Нет! – громко и твердо объявил Харрисон.
Капитан Грейдер поднял глаза:
– Если вы торопитесь отвечать, прежде чем вам зададут вопрос, то лучше сходите к врачу. Или у нас на борту объявился телепат?
– Я задумался, – объяснил Харрисон.
– Это весьма похвально, – вмешался Его Превосходительство. Он взял с книжной полки два увесистых тома и стал быстро пролистывать их. – Думайте больше, думайте и размышляйте, как только представляется такая возможность, и это войдет в привычку. Со временем вам будет все проще и проще это делать. И однажды наступит день, когда вы сможете думать абсолютно безболезненно.
Он поставил книги на место, взял еще две и обратился к майору Хейму, стоявшему неподалеку:
– Не стойте со стеклянными глазами, как какое-нибудь чучело из военного музея. Помогите мне разобраться с этим массивом информации. Мне нужны любые упоминания о Ганди за период от тысячи и до трехсот лет тому назад по земному исчислению.
Хейм оживился и начал быстро доставать с полок книги. Полковник Шелтон поспешил помочь ему. Капитан Грейдер остался сидеть за столом и продолжил горевать о без вести пропавших.
– Ага, вот, это было четыреста семьдесят лет назад! – Его Превосходительство стал водить пухлым пальцем по строкам. – Ганди, его еще иногда называли «Бапу», или «Отцом», гражданин Индии. Политик и философ. Противостоял властям с помощью хитроумной системы гражданского неповиновения. Последователи этого течения окончательно исчезли после Великого Взрыва, но многие из них все еще продолжают существовать на планетах, с которыми мы утратили связь.
– Еще как существуют, мы сами в этом смогли убедиться, – сухо заметил Грейдер.
– Гражданское неповиновение, – повторил посол, щуря глаза. У него был вид человека, который пытался осознать нечто, неподвластное его восприятию. – Но они не могли сделать его своей социальной основой! Это абсолютно нерабочий принцип.
– Еще какой рабочий, – возразил Харрисон, забыв добавить обращение «сэр».
– Мистер, вы пытаетесь противоречить мне?
– Я констатирую факт.
– Ваше Превосходительство, – начал Грейдер, – я предлагаю…
– Предоставьте это мне. – Краснея, посол отмахнулся от него. Он сердито посмотрел на Харрисона: – Вы ни в коей мере не эксперт в области социально-экономических проблем. И зарубите себе это на носу, мистер. Людишек вроде вас очень просто обмануть внешней мишурой.
– Он работает, – продолжал стоять на своем Харрисон, удивляясь тому, откуда у него взялось это упрямство.
– Как и ваш велосипед. У вас велосипедное мышление.
В этот момент что-то словно сломалось, и голос, очень похожий на голос Харрисона, проговорил:
– Как бы не так!
Потрясенный этим феноменом, Харрисон даже зашевелил ушами.
– Что вы сейчас сказали, мистер?
– Как бы не так! – повторил он, чувствуя, что совершает нечто непоправимое.
Посол побагровел, но не успел ничего ответить, так как в эту минуту капитан Грейдер встал со своего места и применил свои полномочия:
– Независимо от очередности дальнейших увольнений, если мы вообще решим еще кого-нибудь отпустить, вы должны оставаться на корабле до дальнейших распоряжений. А теперь – убирайтесь!
Харрисон вышел, голова у него кружилась, но в душе он чувствовал странное удовлетворение. В коридоре старпом Морган смерил его сердитым взглядом.
– Как ты думаешь, сколько мне понадобится времени, чтобы дойти до конца этого списка, если вы, ребята, будете торчать там по неделе каждый? – Он недовольно закряхтел, сложил руки рупором около рта и заорал: – Хоуп! Хоуп!
Ответа не последовало.
– Хоуп нас покинул[3], – заметил какой-то остряк.
– Очень смешно, – ядовито усмехнулся Морган. – Сейчас прям живот надорву от хохота. – Он снова поднес сложенные рупором ладони к лицу и выкрикнул следующую фамилию: – Хэланд! Хэланд!
И вновь – никакого ответа.
Прошло еще четыре дня, которые тянулись долго и мучительно. Всего девять дней с того момента, как корабль проделал рытвину в земле и больше не поднимался в воздух.
На борту было неспокойно. Сроки увольнения третьей и четвертой очередей постоянно переносились, что вызывало у людей беспокойство и раздражение.
– Сегодня утром Морган принес ему третий список на увольнение. И все – то же самое. Грейдер признал, что этот мир нельзя назвать враждебным и мы имеем право идти куда захотим.
– Тогда почему же, черт возьми, он не следует букве закона? Космическая комиссия с него три шкуры спустит за такое нарушение!
– Предлог все тот же. Он говорит, что не отказывает нам в увольнении, просто откладывает его. Хитрая отговорка, правда? Он утверждает, что отпустит нас сразу же, как только вернутся пропавшие члены экипажа.
– Но они могут никогда не вернуться. Черт возьми, да он просто использует их как предлог, чтобы подольше потянуть время!
Жалоба была серьезной и обоснованной. После недель, месяцев и даже лет, проведенных в замкнутом пространстве постоянно дрожащей бутылки, неважно, какого размера, людям требовался выходной, пусть и на относительно короткий период. Они испытывали огромную потребность в свежем воздухе, твердой почве под ногами, широких, ясно очерченных горизонтах, хорошей еде, женском обществе, новых лицах.
– Он прекратил отпускать нас в увольнение как раз в тот момент, когда мы поняли, что надо делать – одеваться в гражданское и вести себе как ганды, вот и весь секрет! Сейчас даже ребята из первой очереди не прочь еще раз попытать удачу.
– Грейдер не станет рисковать. Он и так уже слишком многих потерял. Если из очередного увольнения вернется только половина, ему придется набирать новую команду, чтобы взлететь и вернуться в порт назначения. Тогда мы застрянем здесь намертво. Как тебе это понравится?
– Лично я горевать не стану.
– Он мог бы обучить чиновников. Пора этим ребятам заняться честным трудом.
– На это уйдет года три, не меньше. Тебе ведь столько времени понадобилось?
К ним подошел Харрисон с маленьким конвертом в руках. Все трое тут же начали подтрунивать над ним.
– Глядите-ка, он надерзил Его Высокоблагородию и теперь обречен безвылазно сидеть на корабле, как и мы.
– Меня это устраивает, – заметил Харрисон, – уж лучше сидеть взаперти за дело, чем просто так.
– Это долго не продлится, вот увидишь! Мы не станем тут вечно торчать и ныть. Совсем скоро мы что-нибудь
– Что же, например?
– Мы как раз думаем об этом, – уклончиво ответил второй матрос. Он заметил конверт: – Что это у тебя? Дневная корреспонденция?
– Она самая, – согласился Харрисон.
– Ладно, читай, не буду мешать. Я не любопытный. Просто думал, может, случилось чего. Вы, инженеры, обычно получаете всякие письменные распоряжения.
– Это в самом деле письмо, – ответил Харрисон.
– Да брось, в этой части космоса никто не получает писем.
– Я получаю.
– И каким же образом?
– Уоррелл принес мне его из города час назад. Мой друг угостил его обедом и попросил отнести это письмо, чтобы выполнить перед ним свой об. – Харрисон почесал свое большое ухо. – Вам, ребята, недостает хорошего примера для подражания.
Один из матросов с раздражением спросил:
– А почему Уоррелл не на борту? У него какие-то привилегии?