Эрик Рассел – Ниточка к сердцу (страница 116)

Не дочитав до конца, он снова зевнул.

– Говорят, что данные публичного голосования будут известны к шести часам утра. Но я готов биться об заклад, что их объявят не раньше восьми или даже десяти. В таких делах нередки проволочки. – Он поерзал на жестком стуле, напрасно пытаясь усесться поудобнее. – Тем не менее, я останусь с вами до тех пор, пока мы не узнаем результаты, какими бы они ни были. И не надо заблуждаться, будто я ваш единственный друг. – Он указал на письма. – У вас их много, и среди них нет умалишенных.

Мает оторвалась от чтения письма, написанного неровным неразборчивым почерком, взяла карандаш и бумагу и написала:

«Аллейн рассказал мне о значении далеко не всех слов. Что такое «ветеран»? – После того как адвокат объяснил ей, она сказала: – Это письмо понравилось мне больше других. Он был ранен. Если меня освободят, я приму его приглашение».

– Дайте-ка взглянуть. – Взяв у нее письмо, господин Защитник прочитал его, мыча что-то себе под нос, а потом вернул обратно. – Выбор за вами. У вас с ним есть что-то общее, по крайней мере, вы оба не слишком хорошо ладите с этим абсурдным миром. – Бросив взгляд на стену, он добавил: – Время ползет как улитка. Кажется, что утро настанет только через неделю.

Зазвенели ключи, решетчатая дверь открылась, и вошел господин Обвинитель. Улыбаясь своему оппоненту, он сказал:

– Эл, ты решил испытать все тяготы тюремной жизни и даже отказываешься от предоставленных удобств?

– Каких, например?

– Радио.

Господин Защитник презрительно усмехнулся.

– К черту радио. От него один шум и ничего больше. Мы тут читаем в тишине и покое. – Его широкое лицо вдруг исказилось от неожиданно возникшего подозрения: – Мы пропустили какой-то важный репортаж?

– Полуночный выпуск новостей. – Господин Обвинитель прислонился к краю стола, продолжая улыбаться. – Голосование прекращено.

– Они не могли так поступить! – Представитель защиты вскочил, с багровым от ярости лицом. – Было же международное соглашение, что это дело…

– Учитывая все обстоятельства, они имели на это право, – перебил его оппонент. – В пользу твоего подзащитного и так было отдано столько голосов, что дальнейшие подсчеты – просто бессмысленная трата времени. – Он повернулся к Мает и закончил: – Только между нами, милашка, но я никогда еще так не радовался тому, что проиграл дело.

В дальней комнате находился человек средних лет, преждевременно поседевший, с тонкими, длинными и чувствительными пальцами. Когда в дверь позвонили, он слушал радио. В комнате не было телевизора, а из репродуктора тихо звучала полинезийская мелодия. Пронзительный звонок заглушил музыку, вынудив его выключить радио и подняться со своего места. Он осторожно прошел через комнату в коридор.

Странно, что кто-то позвонил ему в дверь в начале вечера. В такое время у него нечасто бывали посетители. По утрам иногда появлялся почтальон, а к середине дня – парочка торговцев. Позже к нему редко кто-то заходил, очень редко. И он никого не ждал в тот день.

Опираясь правой рукой о стену, человек медленно шел по коридору к входной двери, его ноги бесшумно ступали по толстому ковру.

Было в этом визите нечто удивительное, потому что, приблизившись к двери, он испытал странное чувство, будто ему заранее стало известно, кто находился по другую сторону от нее. В его сознании появилась картина – нечеткая, но вполне различимая, точно ее передавал каким-то неведомым для него образом один из тех, кто с надеждой ожидал за дверью. Перед ним возникло изображение высокого полного уверенного в себе мужчины в сопровождении кого-то маленького, золотисто-зеленого цвета.

Несмотря на все пережитые невзгоды и испытания, которые и стали причиной его нынешнего состояния, на нервную систему он никогда не жаловался. Он не страдал галлюцинациями и не имел предрасположенности к чему-то подобному. Поэтому так удивился и немного расстроился из-за этого ничем не объяснимого явления. Даже в своей прежней, нормальной жизни он не знал того высокого полного мужчину, который возник в его воображении, что же до второго…

Разумеется, временами у людей обостряется восприятие, возникают невероятно развитые странные способности. Всегда хочется верить, что судьба сжалится над тобой и как-то компенсирует недостачу. Без этого трудно бывает жить. Но он знал, что никогда не обладал ничем подобным.

Его пальцы, обычно действовавшие с поразительной точностью, неловко шарили по двери в поисках замка, словно забыли, где он находится. Затем, отыскав замок, они стали отпирать его, и в эту минуту тоненький голосок зазвучал у него в голове, словно маленький колокольчик:

«Пожалуйста, откройте… я – ваши глаза!»

Перевод Н. Нестеровой

Аламагуса

Уже давно на борту космического корабля «Бастлер» не было такой тишины. Корабль стоял в космопорту Сириуса с холодными дюзами, корпус его был испещрен многочисленными шрамами – ни дать ни взять измученный бегун после марафонского бега. Впрочем, для такого вида у «Бастера» были все основания: он только что вернулся из продолжительного полета, где далеко не все шло гладко.

И вот теперь, в космопорту, гигантский корабль обрел заслуженный, хотя и временный покой. Тишина, наконец тишина. Нет больше ни тревог, ни беспокойств, ни огорчений, ни мучительных затруднений, возникающих в свободном полете по крайней мере два раза в сутки. Только тишина, тишина и покой.

Капитан Макнаут сидел в кресле, положив ноги на письменный стол и с наслаждением расслабившись. Атомные двигатели были выключены, и впервые за многие месяцы смолк адский грохот машин. Почти вся команда «Бастлера» – около четырехсот человек, получивших увольнение, – кутила напропалую в соседнем большом городе, залитом лучами яркого солнца. Вечером, как только первый помощник Грегори вернется на борт, капитан Макнаут сам отправится в благоухающие сумерки, чтобы приобщиться к сверкающей неоном цивилизации.

Как приятно наконец ступить на твердую землю! Команда получает возможность развлечься, так сказать, выпустить лишний пар, что каждый делает по-своему. Позади заботы, волнения, обязанности и тревоги. Комфорт и безопасность – награда усталым космическим скитальцам!

Старший радиоофицер Бурман вошел в каюту. Он был одним из шести членов экипажа, вынужденных остаться на борту корабля, и по лицу его было видно, что ему известно по крайней мере двадцать более приятных способов времяпрепровождения.

– Только что прибыла радиограмма, сэр, – сказал он, протянув листок бумаги, и остановился в ожидании ответа.

Капитан Макнаут взял радиограмму, снял ноги со стола, выпрямился и, заняв приличествующее командиру положение, прочитал вслух:

ЗЕМЛЯ ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ БАСТЛЕРУ ТЧК ОСТАВАЙТЕСЬ СИРИПОРТУ ДАЛЬНЕЙШИХ УКАЗАНИЙ ТЧК КОНТР-АДМИРАЛ ВЭЙН У ТЧК КЭССИДИ ПРИБЫВАЕТ СЕМНАДЦАТОГО ТЧК ФЕЛДМАН ОТДЕЛ КОСМИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЙ СИРИСЕКТОР

Лицо капитана стало суровым. Он оторвал глаза от бумаги и громко застонал.

– Что-нибудь случилось? – спросил Бурман, чуя неладное.

Макнаут указал на три книжечки, лежавшие стопкой на столе:

– Средняя. Страница двадцатая.

Бурман перелистал несколько страниц и нашел нужный параграф: «Вэйн У. Кэссиди, контр-адмирал. Должность – главный инспектор кораблей и складов».

Бурман с трудом сглотнул слюну.

– Значит…

– Да, – недовольно подтвердил Макнаут. – Снова как в военном училище. Красить и драить, чистить и полировать. – Он придал лицу непроницаемое выражение и заговорил до тошноты официальным голосом: – Капитан, у вас в наличии всего семьсот девяносто девять аварийных пайков, а по списку числится восемьсот. Запись в вахтенном журнале о недостающем пайке отсутствует. Где он? Что с ним случилось? Почему у одного из членов экипажа отсутствует официально зарегистрированная пара казенных подтяжек? Вы сообщили об их исчезновении?

– Почему он взялся именно за нас? – спросил Бурман с выражением ужаса на лице. – Ведь никогда раньше он не обращал на нас внимания!

– Именно поэтому, – ответил Макнаут, глядя на стену с видом мученика. – Пришла наша очередь получить взбучку. – Отсутствующий взгляд капитана остановился наконец на календаре. – У нас еще три дня – за это время многое можно исправить. Ну-ка, вызови ко мне второго офицера Пайка.

Опечаленный Бурман ушел. Вскоре в дверях появился Пайк. Несчастное выражение его лица подтверждало старую истину, что плохие новости летят на крыльях.

– Выпиши требование на сто галлонов пластикраски, темно-серой, высшего качества. И второе – на тридцать галлонов белой эмали для внутренних помещений. Немедленно отправь их на склад космопорта и позаботься о том, чтобы краска вместе с необходимым количеством кистей и пульверизаторов была здесь к шести вечера. Прихвати весь протирочный материал, который у них плохо лежит.

– Команде это не понравится, – заметил Пайк, делая слабую попытку к сопротивлению.

– Ничего, стерпится – слюбится, – заверил его Макнаут. – Сверкающий, отдраенный до блеска корабль благотворно влияет на моральное состояние экипажа – именно так записано в Уставе космической службы. А теперь пошевеливайся и быстро отошли требования на краску. Потом принеси мне списки инвентарного имущества. Мы должны произвести инвентаризацию до прибытия Кэссиди. Когда он приедет, уже не удастся покрыть недостачу или сбагрить предметы, которые окажутся в избытке.