Эрик Рассел – Ниточка к сердцу (страница 10)
– Может, и не похож, – признал коп. – Но кто-то ведь этим занимается.
– Да, я понимаю, ребята, почему вы так хотите его поймать. У меня самого мурашки по коже, как представлю, что этот тип где-то рядом бродит. – Моури поежился. – Давайте вы меня обыщете и я пойду, а? А то с самого утра на ногах. Очень устал, спать хочется.
– Без тебя разберемся, что делать, – отрезал полицейский. – Покажи документы.
Моури достал карточку. Тот покрутил ее в руках. Второй на нее даже не взглянул.
– Все в порядке, можешь идти. Только помни: шляешься ночами – будь добр отчитаться, куда и почему. У нас война как-никак.
– Да, сэр, – безропотно ответил Моури.
Он заспешил прочь, благодаря бога, что избавился от багажа. Будь в руках кейс, полицейские так легко его не отпустили бы. Пришлось бы доставать карточку Кайтемпи. А ему очень не хотелось светить крадеными документами убитого майора.
Вернувшись в квартиру, Моури разделся и лег, но уснул далеко не сразу. Он все крутил в руках карточку майора. Как лучше поступить – оставить ее себе или передать землянам?
Удостоверение Кайтемпи действительно на любой планете Сирианский империи, так уж она устроена. Только достань – и при одном виде яркой карточки девяносто девять жителей из ста будут ползать у тебя в ногах, рыдая от страха. В общем, карточка пригодится любой «осе». Однако Моури ее с собой не дали. Значит, у землян нет оригинала.
Там, за далекими звездами, в сине-зеленом мире под названием Земля могли скопировать и воспроизвести что угодно, за исключением, пожалуй, живого организма (и то уже велись опыты). Скорее всего, карточка там будет очень кстати. Тогда каждую «осу» снабдят фальшивым майорским удостоверением и тем самым здорово повысят ее шансы на успех.
Однако для Моури сейчас отдать карточку – все равно что пожертвовать ферзем в сложной шахматной партии. Прежде чем заснуть, он все-таки принял решение: как только попадет в пещеру, обязательно сообщит обо всех своих успехах – и о карточке в том числе. Пусть на Земле сами думают, лишать ли его столь ценного козыря.
«Осы» хоть и летают поодиночке, но за свой рой готовы отдать жизнь.
В полдень Моури вернулся на вокзал. Минут двадцать он со скучающим видом слонялся вокруг, словно поджидая знакомого. Кроме него в здании было еще человек пятьдесят-шестьдесят, рядом с камерой хранения никто не ходил.
Конечно, в толпе то тут, то там мелькали на удивление крепкие ребята, присматривающиеся к пассажирам, но они в основном наблюдали за теми, кто был на перроне.
Наконец Моури решился, подошел к нужному ящичку и невозмутимо сунул ключ в замочную скважину. Жаль, что на затылке нет третьего глаза… Распахнув дверцу, вынул кейс. Вот он – тот момент, когда надо брать с поличным, самое время с торжествующим криком схватить его за плечо.
Моури медленно двинулся к выходу, внутри обмирая от страха, как лиса, заслышавшая лай гончих. Выйдя из вокзала, он прыгнул в первый же попавшийся автобус и нервно огляделся, нет ли погони.
Скорее всего, никто его и не искал. Агенты Кайтемпи сейчас, наверное, перетряхивают Радин. Однако не стоит недооценивать их хитрость. Все-таки есть один шанс из тысячи, что на его след напали – просто решили не арестовывать сразу, а выйти через него на сообщников.
Так что в автобусе Моури бдительно присматривался к пассажирам и едущим позади динокарам. Пять раз он делал пересадки, дважды резко сворачивал в тесные улочки и заходил по дороге в торговые центры, чтобы затеряться в их коридорах и выйти через другую дверь.
Убедившись наконец, что за ним нет хвоста, он вернулся в квартиру, запихнул кейс под кровать и испустил глубокий вздох облегчения. Его предупреждали, что работенка будет нервной. Но чтобы настолько!..
Он снова ненадолго вышел до ближайшего магазина купить пачку конвертов и дешевую пишущую машинку и до вечера составлял короткие послания на фирменных бланках Кайтемпи. Об отпечатках пальцев можно было не переживать – на Земле ему сразу выжгли папиллярный рисунок.
Следующий день он провел в городской библиотеке, дотошно выписывая адреса; дома подписал конверты и наклеил марки.
К вечеру Моури разослал две сотни писем: редакторам газет, радиоведущим, крупным военным чинам, госслужащим, начальникам полиции, известным политикам и важным членам правительства. Текст, отпечатанный прямо под крылатым мечом Кайтемпи, был вызывающе краток:
Коробку из-под конвертов он сжег, а машинку утопил в реке. Если надо, купит другую, а потом избавится и от нее. Моури мог позволить себе хоть сотню машинок. Так даже интереснее. Если в Кайтемпи проведут экспертизу писем, то решат, что имеют дело с огромной организацией. Кроме того, с каждой новой покупкой Моури пускал в оборот все больше фальшивых денег, подрывая тем самым экономику Джеймика.
Следующим шагом он наведался в агентство по прокату машин и арендовал динокар, назвавшись при этом Широм Агаваном и дав адрес отеля, где поселился в первый день. С помощью автомобиля ему удалось развесить еще полтысячи листовок в ближайших городах и деревнях.
Работать здесь было куда сложнее, чем в Радине или Пертане. Если в городе с населением в четверть миллиона никто не обращал друг на друга внимания, то в деревушках, где не набралось бы и тысячи жителей, любой приезжий оказывался как на ладони.
Чаще всего удавалось прилепить листовку лишь потому, что жители как один пялились на незнакомую машину. Пару раз кто-то даже записал его номер – просто так, на всякий случай. При аренде автомобиля Моури нарочно использовал ненужное больше имя: очень скоро полицейские свяжут появление провокационных листовок со странным молчаливым типом на динокаре под номером XC-17978.
К концу четвертой недели на Джеймике Моури избавился от последней листовки, завершив тем самым первую фазу. И, оценив результаты, невольно упал духом.
В газетах и на официальных радиостанциях до сих пор царила полная тишина. Об убийстве майора Салланы – ни полслова. Пока все свидетельствовало о том, что правительство знать не знает ни о какой «осе» и плевать хотело на вымышленную оппозицию.
Моури не видел никаких результатов своей диверсионной деятельности, а значит, и отчитываться было нечем. Вообще вся эта бумажная война казалась ему донельзя глупой, что бы там ни утверждал Вулф.
Пока что он, Моури, махал кулаками вслепую, противник и не думал защищаться. Хотя бы один болезненный стон с его стороны, яростный вопль или радостный крик поддержки…
Вот она – цена работы в одиночку.
Не от кого получить поддержку. Не с кем обсудить возможный ход оппонента, разделить опасность, порадоваться успехам и просто обменяться дружеским словом. Он предоставлен самому себе, можно полагаться лишь на собственные силы и зримые доказательства своего успеха – а таковых, увы, не было.
Моури невольно пришел в такое отчаяние, что два дня не покидал квартиру, только слонялся по комнатам и хандрил. На третий день пессимизм сменился чувством тревоги. Бороться с ней Моури не стал – в разведшколе его научили прислушиваться к своей интуиции.
Моури тогда подумал еще, не было ли это чувство чем-то сродни телепатии? Ведь полицейской облаве обычно предшествует долгая слежка. А гончая, которая залегла возле норы, невольно испускает особые флюиды, которые подсознательно улавливает ее добыча.
Так что Моури собрал вещи и улизнул через черный ход. На пути он никого не встретил – а значит, никто не видел, как он уходит и куда направляется.
Незадолго до полуночи на крыше соседних зданий появились четыре крепких парня с винтовками. Еще с десяток подкатили на двух машинах, пинком вышибли дверь и вломились в дом. Внутри они пробыли три часа и успели хорошенько отмутузить домовладельца, прежде чем убедились к его непричастности.
Все-таки деятельность Моури принесла свои плоды – правда, он (по чистому везению) об этом так и не узнал.
Его новое убежище располагалось в двух километрах к северу. Это была длинная узкая комната под крышей обветшалого здания в самом опасном районе Пертана, где мусор выкидывали из окон прямо на тротуары. Здесь никто не спрашивал имен и документов, а соседи благоразумно не совали нос в чужие дела. Чтобы снять жилье, достаточно было предъявить купюру в пятьдесят гульдеров.
Взамен нее Моури выдали старый ржавый ключ. Впрочем, тот и не понадобился – Моури первым делом врезал в дверь более надежный замок, а на окно, хоть оно и располагалось в сорока футах от земли, поставил шпингалеты. Заодно проделал в потолке люк на крышу – на тот случай, если лестницу перекроют вражеские агенты.
Пока же ему угрожали лишь мелкие домушники (серьезные бандиты вряд ли полезут обворовывать трущобы), но замок и шпингалеты удержат незваных гостей. Моури не очень-то доверял новым соседям, которые и родную матушку придушат, глазом не моргнув.