Эрик Рассел – Миг возмездия (страница 91)

Что касается остальных, то в космосе сейчас плыли раздувшиеся безжизненные тела людей, в тысячу раз более достойных, чем этот сброд. Взять тех же Михаличей, всего-навсего простых земледельцев, не умеющих совсем говорить по-английски. Откуда ни посмотри — полные ничтожества, приземистые, близорукие, бестолковые, старые и уродливые.

Познакомился он с миссис Михалич в первый день полета, когда она, испуганная раздавшимся вдруг жужжанием и глухим постукиванием, обеспокоенно спросила:

— Эда што дакой?

— Эда, — ответил ей Молит с насмешкой, которую она не заметила, — водяные назозы, кодорый кашаед вода.

— Ах, вод што, — с каким-то идиотским облегчением проговорила миссис Михалич. — Ошен благодарю.

— Не здоид благодарнозд, — фыркнул он.

Парочка избранных, выхваченных из пучины смерти, ни за что ни про что получивших право на жизнь, в котором было отказано другим. Уж как-либо вселенная обошлась бы без них. А в данном случае эти Михаличи будут настоящим балластом в предстоящем длительном путешествии. Принесут лишние хлопоты в пути: за них нужно нести ответственность, заботиться, тогда как любые два члена экипажа, погибших в тот ужасный миг, стали бы теперь подспорьем.

Или вот еще один, кому посчастливилось уцелеть: рабочий машинного отделения Гэннибэл Пэйтон, высоченный негр с широкой белозубой улыбкой и мягким голосом. Такой спасся, а более достойные люди распрощались с жизнью. И в этом Молиту виделась чудовищная несправедливость.

Такие же чувства вызывал неизменно вежливый желтолицый субъект по прозвищу Малыш Ку, необыкновенно худое существо, выполнявшее до разразившейся катастрофы всевозможную черную работу в офицерской столовой. Никто не знал его настоящего имени. Может быть, его звали Квок Синг или как-либо похоже, но отзывался только на прозвище, и открывал рот тогда, когда к нему обращались, в другое время молчал как пень.

А этот последний пассажир с Земли, смуглый, черноволосый, кричаще одетый, надо думать, первым оказался в спасательной шлюпке. Кто-то говорил, что Сэмми Файнстоун, так звали его, — преуспевающий торговец редкими драгоценными камнями, а такие, в представлении Билла, не марают себе рук честным трудом.

В это время Саймс продолжал говорить:

— Я маловато знаю о Вальмии, чтобы вспомнить достаточно существенное. Почерпнуть откуда-нибудь сведения нет возможности. — Ни тон, ни взгляд не дали присутствующим и тени надежды. — Возможно, на наше счастье, среди нас найдется человек, знающий об этой планете больше меня?

Угрюмое молчание нарушил один Молит:

— Только и того, что слышал о ее существовании.

— Да-а, — произнес Саймс. — Я точно помню, что планета никогда не предназначалась для заселения, из чего следует вывод о ее непригодности для жизни человека. Припоминаю, как я уже говорил, что есть здесь спасательная станция.

— А вы не помните, почему условия оказались непригодными? — спросил Кесслер.

— Нет, но полагаю, причины тут обычные: состав атмосферы, опасные для человека формы жизни, несъедобные или даже ядовитые плоды, воздействие солнечного излучения.

— Может быть, здесь действует один из предполагаемых факторов, не помните, случайно?

— Нет, не знаю, — помрачнев, ответил Саймс. — Хотя, если не ошибаюсь, над спасательной станцией есть воздухонепроницаемый купол, что свидетельствует о невозможности проживания человека без такой защиты. Просто так сооружать купол никто не будет.

— Это означает, — произнес тихо Кесслер, поймав взгляд Саймса, — что времени у нас совсем немного?

— К сожалению, вы правы.

— И неизвестно, какой промежуток времени нам отпущен — недели, дни или часы?

— Да. — Саймс напряженно отыскивал в дальних закоулках памяти необходимую сейчас информацию. — По-моему, здесь что-то неладно с атмосферой, но точно сказать не могу.

— На запах и вкус — воздух как воздух, — сделав глубокий вдох, отметил Билл Молит, — Несколько густоват, перенасыщен незнакомыми запахами, но терпеть можно.

— Это не метод определения состава воздуха, — заметил спокойно Саймс. — То, чем нам приходится сейчас дышать, может убить через полгода, а то и раньше.

— Выходит, чем скорее мы доберемся до станции, тем лучше, — сказал Сэмми Файнстоун.

— Это имеет отношение ко всем! — взвился Билл, бросив в сторону Сэмми полный неприязни взгляд.

— Он сказаль «мы», а не «я», — уточнила миссис Михалич.

— Ну и шдо? — Молит и ее одарил таким же взглядом.

— Замолчите! — Саймс резко повысил голос. — Доберемся до безопасного места, тогда бранитесь. А сейчас у нас есть чем заняться. — Он указал на космошлюпку. — В первую очередь необходимо вынести тела покойников и похоронить их честь по чести.

Все притихли. Макс Кесслер и Гэннибэл Пэйтон вынесли тела погибших из шлюпки и положили на фиолетовый мох, ковром расстелившийся под ногами. Им ничем нельзя было помочь еще тогда, когда Кесслер за пять секунд до того, как шлюпка оторвалась от разваливающегося корпуса, втащил их в тамбур. Теперь они лежали на чужой планете, и с неба немилосердно палило огромное голубое солнце, придавая лицам покойников ужасный зеленоватый оттенок.

Из космошлюпки достали лопату и, сменяя друг друга, вырыли две могилы в темной почве, издававшей неприятный запах старого ржавого железа. Все в полном молчании склонили головы, когда тела погибших опустили в ямы, ставшие последним приютом, только миссис Михалич громко всхлипывала.

Саймс поднял глаза на пламенеющее небо и, держа в руке фуражку, произнес:

— Феерти был католиком, и не его вина, что в момент кончины с ним рядом не было священника. Господи, не осуждай его за это, прости его.

Он замолчал, сконфуженный такой необычной ролью. Миссис Михалич по-прежнему неудержимо всхлипывала, Саймс продолжал, не опуская взгляда с чужого небосвода.

— Мадоч был неверующим и не скрывал этого. Но человек такой же хороший, как Феерти. Они были честными и порядочными людьми. Господи, прости им те незначительные прегрешения, которые могут уменьшить их достоинства, и даруй им отдохновение в этой последней обители.

Мистер Михалич пробовал утешить свою супругу, нежно похлопывая ее по плечу и приговаривая:

— Ну, мамушка, ну, полно дебе.

Выждав немного, Саймс произнес:

— Аминь! — и надел фуражку.

— Аминь! — тихо повторили остальные.

Фини тоскливо завыл, обнюхав могилы и по очереди подходя к каждому.

На борту космошлюпки снаряжение практически отсутствовало. Во время катастрофы большая часть инвентаря лежала в коридоре корабля, так как проходила еженедельную проверку, и рассыпалась вместе с обломками «Стар Куина». Даже контейнеры с топливом не успели дозаправить.

Остался один карманный компас с разбитой шкалой, сломанный радиопередатчик, который бы в два счета исправил Томсон, не плыви его труп вместе с остальными в космосе. Было еще три автоматических пистолета, коробка с зарядами, солидный аварийный запас продовольствия, несколько тяжелых острых, как бритва, мачете, но ни масок, ни баллонов с кислородом, ни портативного лучевого оружия.

Саймс выбрал себе пояс с пристегнутым к нему пистолетом и сказал:

— Я возьму еще и компас. Мы будем идти цепочкой — я впереди, а вы, по одному, следом за мной. — Его взгляд остановился на Максе. — При возникшей опасности первый удар я возьму на себя. Может такое случиться, что погибну. В таком случае, Макс, примешь руководство отрядом. — Он передал ему автомат. — Держи. А пока пойдешь последним, чтобы прикрывать нас с тыла.

Командир оглядел свой небольшой отряд, раздумывая, кому отдать последний пистолет. Пэйтон и Молит, наделенные могучим телосложением, в нем не нуждались, им вполне подойдет мачете. Чете Михаличей, если предположить, что они умеют стрелять из пистолета, давать оружие бесполезно, вряд ли они смогут в опасной ситуации взять точный прицел.

Оставались Сэмми Файнстоун и Малыш Ку. Командир решил отдать последний пистолет Малышу Ку, рассчитав, что при необходимости тот сообразит, когда нажать на курок и куда направить дуло. Надеяться на то, что мачете может стать грозным оружием в руках такого тщедушного существа, не приходилось.

— Остальным — взять эти палаши, — приказал он, указав на мачете. — Провиант разделите между собой с таким расчетом, чтобы каждый мог нести столько, сколько в состоянии. Фляги с водой из резервуара космошлюпки возьмите каждый. И в путь.

Люди быстро сделали все, что им было велено, вскинули каждый свою ношу на спину и, тревожно всматриваясь в настороженные джунгли, приготовились к тяжелому пути. Тут оставалась только космошлюпка, защищавшая их от космоса, столь внезапно обрушившего на людей свой гнев, ставшая для них домом, частью родной планеты. Было нестерпимо жаль покидать ее, обречь на медленную смерть.

Саймса обуревали те же мысли, что и остальных, он, бросив последний взгляд на космошлюпку, твердо сказал:

— Как только мы доберемся до спасательной станции, они сразу пошлют сюда геликоптер с запасом горючего и займутся нашим суденышком: мы не можем допустить, чтобы оно ржавело после того, чем оно стало для нас.

Все вздохнули с облегчением и тронулись с места, держа путь на север, шагая по неизвестно кем или чем проложенной тропинке шириной в ярд. Саймс возглавлял шествие, за ним шли Гэннибэл Пэйтон и Фини. Потом один за другим двигались Малыш Ку, Михаличи, Сэмми Файнстоун, Билл Молит и Макс Кесслер.