Эрик Рассел – Миг возмездия (страница 33)

Витоны исправили свое неумение различать людей, казавшихся им на одно лицо, будто овцы в стаде. Они силой навербовали множество овец, привили им кровожадность, заставили выбирать в стаде особо упрямых собратьев и уничтожать. Витонам помогают ныне орды умственно искалеченных пособников — своего рода пятая колонна, безмозглая, беспомощная, обреченная, но от этого не менее страшная. Раньше Грэхему грозили только бродячие витоны, время от времени читавшие мысли в его голове и пытавшиеся устранить непокорного.

Теперь опасность исходила от человеческих же существ, невольных наемников летучей нечисти. Новая затея — натравить брата на брата, была поистине великолепна, в витоновском разумении.

Накручивая номер, Грэхем возблагодарил Бога за то, что в оглушенном мозгу Воля не возникло его, Грэхема, лицо, не появилось изображение улицы, дома, квартиры. Угасавший, обессилевший рассудок лейтенанта беспомощно выдал сведения о штаб-квартире Лимингтона, и только. Алчные хищники презрительно бросили Воля на берегу, спеша учинить кровавое побоище.

И никогда не повернется у Грэхема язык рассказать крепышу-полицейскому, что он, и никто другой, навел врага на седовласого полковника и всех прочих.

— Говорит Грэхем, — назвался он, услыхав щелчок снимаемой трубки.

— Послушайте, — донесся взволнованный голос Сангстера, — сразу после вашего прошлого звонка я связался с Вашингтоном. Соединился через любительские передатчики — это, похоже, последняя надежная система связи, которая у нас осталась. Вас немедленно вызывают в столицу. Поторопитесь.

— А зачем, сэр, как по-вашему?

— Понятия не имею. Знаю только, что вам надлежит безотлагательно явиться к Кейтли. В Бэттери Парк ожидает трофейный стратоплан.

— Что за дикая мысль — воспользоваться машиной азиатов? Собственные истребители не дадут продержаться в воздухе и пяти минут!

— К сожалению, вы заблуждаетесь. Наши истребители буквально прикованы к земле, за исключением случайных, чрезвычайно опасных для экипажа вылетов. Угрожай им только азиаты, небо очистили бы за два-три часа. Но есть еще витоны, а это противник иного свойства. Если витон в любую минуту может напасть на пилота, подчинить его и заставить приземлиться во вражеском расположении, мы просто не можем рисковать людьми и машинами. В небе властвуют витоновские прихвостни, азиаты. И это может решить исход войны. Вылетайте на трофейном стратоплане, так несравненно спокойнее.

— Обернусь мигом. — Он взглянул сквозь плексигласовую панель кабины, удостоверился, что в зале все спокойно, и продолжил: — Достаньте мне список местных клиентов Холодильной Корпорации. Возможно, придется повздорить со сморщенным остолопом по имени Турлоу. Чем круче вы с ним обойдетесь, тем будет лучше. Прищемите болвану хвост! Еще: свяжитесь, пожалуйста, с Гарриманом из Смитсоновского Института. Пусть обратится к кому-нибудь из уцелевших астрономов и выяснит, нельзя ли отыскать какой-либо связи между витонами и Большой Медведицей.

— Большой Медведицей? — изумленно переспросил Сангстер.

— Да. Объявился некий медведь, явно желающий о чем-то намекнуть. Одному Богу ведомо, что мишка имеет в виду, но мне позарез нужно выяснить. Сердцем чую — это безумно важно.

— Мишка? Важно? А другой зверь не подойдет? Носорог, например?

— Лишь косолапый, — невозмутимо ответствовал Грэхем, — Никаких замен. Я почти уверен: астрономический подход окажется бесполезен, однако не следует пренебрегать и самым малейшим шансом.

— Славная компания! Фургоны-рефрижераторы, сморщенные остолопы, созвездия и косолапые медведи, — простонал Сангстер. — Господи Иисусе! — Он помолчал немного и обреченно добавил: — Сдается мне, до вас уже добрались; ну да ладно, выполню просьбу. — Еще раз повторил: — Господи Иисусе! — и швырнул трубку.

До Вашингтона долетели быстро и без приключений. Военный летчик, тем не менее, облегченно вздохнул, когда машина коснулась колесами посадочной полосы.

Он выпрыгнул из кабины и сказал Грэхему:

— Приятно все-таки! Сели, где сами хотели, а не куда витоны пригласят!

Грэхем кивнул и забрался в поджидавший гиромобиль, немедленно сорвавшийся с места. Десять минут спустя он на все корки честил бюрократическую глупость: сберечь две минуты, дабы потом потерять десять. Грэхем расхаживал по приемной взад-вперед, глядя, как в Вашингтоне людей заставляют умирать от безделья, будто никакой войны и в помине нет.

Парочка ученых мужей восседает и ждет — кого? Одному Богу ведомо. Они восседали, когда появился Грэхем, продолжали восседать и будут восседать, словно вознамерились оставаться здесь до скончания времен.

Грэхем раздраженно оглядел их с головы до ног. Болтуны окаянные! Болтают и болтают — можно подумать, повсеместная разруха и гибель миллионов — сущие пустяки по сравнению с куда более важными вопросами, требующими безотлагательного разрешения.

Парочка сцепилась по поводу Бьернсеновской формулы. Коротышка утверждал, что изменение зрения вызывается молекулами синьки, которые йод, — всепроникающий галоген, — переносит в зрительный пигмент.

Толстяк придерживался иного мнения. Главную роль играет йод. А метиленовая синька — лишь катализатор, без которого очиститель быстро и легко разлагается. Он соглашался: да — мескаль служит исключительно для стимуляции зрительных нервов, настраивая их на новый лад, однако, истинный виновник перемен — йод. Взгляните, к примеру, на Уэббовых шизофреников. С йодом у них все в порядке, а вот метиленовой синьки в организме нет. Но ведь они — мутанты, фиксация происходит естественным образом и не требует никакого катализатора.

Не думая ни о чем ином, более насущном, коротышка опять заладил свое, постепенно доводя Грэхема до белого каления. Сыщик в десятый раз вопросил себя: а что изменится в том или ином случае? Не все ли равно, как действует препарат Бьернсена?! Ведь он действует, черт побери!

Грэхема вызвали.

В кабинете, куда его проводили, находились трое. Он узнал всех. Толлертон, местный эксперт; Уиллетс С. Кейтли, глава Разведывательного Управления; сероглазый мужчина с волевым подбородком — ба! — к чему бы это? — сам президент!

— Мистер Грэхем, — президент без околичностей и вступлений перешел прямо к делу, — сегодня утром прибыл курьер из Европы. Это последний из пяти, отправившихся в продолжении сорока восьми часов. Четверо предшественников погибли в пути. Дурные вести, мистер Грэхем.

— Слушаю, сэр, — почтительно сказал Грэхем.

— На Лувэн в Бельгии упала ракета с ядерной боеголовкой. Европа ответила десятью. Азиаты выпустили еще дюжину. Нынешним утром первая атомная ракета ударила по нашей собственной стране. Эту новость, разумеется, распространять и смаковать не стали, но придется нанести мощный ответный удар. Короче говоря, то, чего мы так страшились, — свершилось: началась атомная война. — Заложив руки за спину, президент мерял шагами пушистый ковер. — Несмотря ни на что, национальный дух остается крепким. Народ верит нам, народ не сомневается, что окончательная победа будет за нами.

— И я уверен в этом, сэр, — вставил Грэхем.

— В таком случае, — завидую вам, — президент остановился и пристально посмотрел на разведчика. — Теперешнее положение вещей — не просто война в привычном значении слова. Будь это обыкновенной войной, мы безусловно выиграли бы ее. Но перед нами нечто иное, самоубийство человечества, как биологического вида! Бросающийся в реку с камнем на шее не получит ничего, кроме вечного покоя. Битву не выиграет ни одна сторона, разве только витоны. Человечество в целом обречено на поражение. Нам, как нации, тоже несдобровать, ибо мы — часть человечества. Наиболее трезвые головы с обеих сторон уразумели это с самого начала и придерживали ядерное оружие до последней возможности. Но теперь, да смилуется над нами Господь! — ядерный меч занесен. И ни одна сторона не вложит его в ножны первой.

— Понимаю, сэр.

— Если бы это было все! — продолжал президент. — Однако это — далеко еще не все. — Он повернулся к карте и указал на жирную черную линию, прерывавшуюся стрелкой, которая пронзала большую часть Небраски. — Население не подозревает о размахе боевых действий на суше. Здесь показано продвижение неприятеля за последние два дня. И я не знаю, удастся ли сдержать натиск азиатов.

— Понимаю, сэр, — Грэхем безо всякого выражения глядел на карту.

— Идти на новые жертвы уже немыслимо. Нового могучего наступления нам не отбить. — Президент приблизился, его суровый взгляд устремился прямо на Грэхема. — По сообщению курьера, положение в Европе стало отчаянным: там смогут продержаться не дольше, чем до понедельника — часов до шести вечера. В остающееся время судьба человечества зависит от нас. Европа обороняется насмерть, но падет и будет уничтожена. Понедельник, шесть часов. И ни минутой позже.

— Понимаю, сэр. — Грэхем заметил, что Толлертон так и сверлит его взглядом. Кейтли наблюдал не менее пристально.

— Ни для кого из нас не остается выхода — разве только ударить быстро и сокрушительно по главным виновникам трагедии — по самим витонам. Либо мы победим, либо уцелевшие станут домашним скотом в буквальном смысле слова. Чтобы отыскать путь к спасению, остается восемьдесят часов. — Президент говорил серьезно, чрезвычайно серьезно. — Мистер Грэхем, я не требую, чтобы вы привели нас на этот путь. Чудес нельзя ожидать ни от кого. Но, зная ваш послужной список, зная, что вы лично участвовали во всем с самого начала, я решил поставить вас в полную известность о происходящем и заверить: любое внесенное предложение будет немедленно поддержано всеми доступными средствами, любые полномочия, какие вам потребуются, будут предоставлены по первому слову.