Эрик Найт – Смена формата. Как справиться с решением самых запутанных мировых проблем (страница 2)

Эксперимент, весьма схожий с только что упомянутым, проводился двумя когнитивными психологами, работавшими в 1970-е годы, – Амосом Тверски и Даниэлом Канеманом. Они зачитывали перечень различных причин смерти интервьюируемым и записывали их реакцию. Мы познакомимся с работами Тверски и Канемана более подробно в первой главе, но уже сейчас можно упомянуть их общий вывод: люди склонны преувеличивать вероятность определенных причин смерти, таких как убийства, суициды, трагические несчастные случаи, просто потому, что они наиболее драматичные и заметные. И недооцененными оказались не «кричащие» убийцы – астма, инсульт и так далее.

Дальше в главах я называю эту склонность ловушкой увеличительного стекла. Многие видят в увеличительном стекле полезный инструмент, помогающий нашему зрению, но мое понимание отличается от общеупотребительного. Ловушка увеличительного стекла представляет собой тенденцию фиксироваться только на одном участке вселенной и пристально его разглядывать, не обращая внимания на те варианты решений, которые не попадают в «фокус линзы». В одних случаях нас вовлекают в ловушку яркие предметы – те элементы проблемы, которые являются визуально более привлекательными и выпуклыми. В других случаях нас отвлекают интеллектуальные «безделушки» и внешне привлекательные идеи. И те и другие вполне способны отвлечь нас от нашей миссии – разрешения сложных проблем. И только убрав их со своего пути, мы повышаем шансы на продвижение в поисках решения.

2.

Пока я озвучил лишь две идеи. Первая: мы склонны видеть мир сквозь увеличительное стекло. Вторая: мы склонны направлять увеличительное стекло на яркие объекты. Обе эти идеи должны рождать вполне резонный вопрос: если мы ищем ответы не там, то что же делать?

В этой книге я предлагаю проводить процедуру «смены формата» таких проблем. Важно четко сформулировать, что я понимаю под этим. Смена формата – это не лингвистический инструмент или трюк, помогающий маскировать или обходить сложные проблемы. Скорее, это важный рациональный выбор, который мы обязаны сделать. Обнаружение решения для имеющейся проблемы предполагает концентрацию внимания на правильных элементах этой проблемы – на правильной системе. Вместо аналогии с увеличительным стеклом, давайте на мгновенье представим линзу фотокамеры. Если выставить апертуру[2] на одну величину, то в кадре мы получим цветок. Это одна система фокусировки. Изменяя апертуру, мы увидим луг – это уже совсем другая система фокусировки. Если мы будем продолжать изменять апертуру, то увидим и горы – и получим третью систему. Концентрация на той или иной системе изменяет и наши возможности видеть ответ. Фокусируясь на цветке, мы не увидим гор. Произведя смену формата – убрав увеличительную линзу, – мы вполне можем увидеть правильное решение.

В последующих главах я проведу «смену формата» для некоторых трудноразрешимых политических ситуаций. Я буду амбициозен в своем выборе и отдам предпочтение самым значительным политическим головоломкам последнего десятилетия. Начнем мы с изучения подходов, которые в конце 90-х использовались банкирами с Уолл-стрит для ведения своих дел. Мы также познакомимся с тем, как американский генерал вел военную кампанию на Ближнем Востоке. Мы рассмотрим проблемы, связанные с изменением климата, миграцией и пр. И каждый раз все дискуссии по той или иной проблеме заходили в тупик, потому что кто-то не смог обойти ловушку увеличительного стекла.

«Смена формата» – это книга настолько же о человеческой психологии, насколько она и о политике. В ней нет готовых ответов, но есть стремление показать альтернативные подходы к разрешению трудных ситуаций. В самом конце я расскажу одну весьма оптимистичную историю о том, как мы можем достичь мира и процветания на планете. Мы можем разрешить самые сложные наши проблемы. В некоторых случаях мы их уже решаем – мы просто пока не замечаем этого. Самая распространенная ошибка – поиск ответов не в «том» месте, когда человек даже не задумывается над тем, чтобы подкорректировать свои взгляды и представления. Иногда эту ошибку совершают другие люди. Я же в этой книге хочу поставить другой вопрос: а что если эта ошибка – наша собственная?

Глава 1. Ген банкира с уолл-стрит и почему он есть у каждого

В 1997 году, когда Роберт Мертон и Майрон Шоулз получили нобелевскую премию по экономике, они уже по пояс увязли в истории одного из самых впечатляющих крахов в современном мире финансов. Премию они получили за свою работу в области финансовой математики. В чем заключался их вклад? В разработке метода моделирования сложных финансовых продуктов. Глобализация сняла все препятствия перед денежными потоками, позволив им с небывалой скоростью пересекать все границы, сохраняя при этом скрытыми цели, стоявшие за этими деньгами.

Модели Мертона и Шоулза были установлены в «машинном отделении» самого престижного на всей Уолл-Стрит хеджевого фонда «Долгосрочное управление капиталом» (Long-Term Capital Management, LTCM). Под конец 1998 года фонд рухнул. Реальная история краха LTCM потрясает. Но более важными, чем собственно сумма денежной потери, оказались последствия для самого финансового моделирования. Мертон и Шоулз подавали всю эту историю как результат особого стечения обстоятельств, на которое отреагировали смекалистые биржевики, но на деле оказалось, что просто мир сам по себе устроен более сложно. Проблема заключалась в том, что модели LTCM стали скорее увеличивающей линзой, нежели зеркалом. Они наводили «фокус объектива» на микрообъекты в биржевом зале, не учитывая мощные макроэкономические процессы, управлявшие глобальной экономикой.

Стоит сказать, что фонд LTCM был очень серьезным игроком на рынке, что в итоге не имело ни малейшего значения. Управляла фондом «команда мечты» финансового мира. Управляющим директором был Джон Меривезер, в 1980-е годы бывший легендарным трейдером по облигациям в Salomon Brothers. Он сколотил свою команду, тщательно отобрав кандидатов из тех же Salomon Brothers, когда те рухнули в 1990-х. Остальные члены команды были его бывшими коллегами по бизнес-школе Гарварда и Массачусетскому технологическому институту. Мертон и Шоулз стали членами совета директоров. Когда в 1994 году фонд наконец-то был собран, первоначально уставной капитал превышал миллиарды долларов. Самые богатые люди Америки, ассоциированные с такими компаниями, как Merrill Lynch и UBS, с инвестиционными банками, буквально в очередь несли свои деньги в этот фонд. За совсем короткий срок LTCM стал одной из крупнейших в истории частных «машин по производству денег».

Пакет услуг, который LTCM предлагал своим инвесторам, стал известен как арбитраж с фиксированной доходностью. Он давал лучшие возможности инвестирования: максимальная окупаемость с минимальным риском. Работа строилась следующим образом: компьютеры были настроены на сканирование рынков на предмет поиска потенциально привлекательных инвестиций. Если находилось два актива, фактически идентичных друг другу, но продаваемых по разной цене в разных частях света, фонд скупал более дешевый вариант актива и затем получал прибыль, играя на разнице рыночных цен. Эта стратегия работала, потому что обнаружить эти расхождения было нелегко, да и сами они для обычных инвесторов были слишком незначительными, чтобы приносить прибыль. Но LTCM, обладая технологическим преимуществом и возможностями для обработки массивов числовых данных, мог себе позволить обнаруживать подобные расхождения раньше остальных и без раздумий ими спекулировать.

LTCM позиционировал себя как рыночно-нейтральный фонд. Другими словами, он обещал своим инвесторам прибыль независимо от состояния рынка – будь он на подъеме или в упадке – и показателей того или иного типа ценных бумаг: акций, облигаций и пр. Такая «ловкость рук» оказалась возможна, поскольку вместо выбора конкретного типа ценных бумаг (к примеру, таких, как субстандартные ипотечные кредиты в США) и извлечения прибыли из значительного роста их стоимости, LTCM играл на разнице цен, по которым шли продажи.

Но зато и падение, раз начавшись, было стремительным. В пятницу, 21 августа 1998 года, за один день LTCM потерял 550 миллионов долларов. За четыре месяца того года LTCM утратил половину своей стоимости, потеряв 4,6 миллиардов долларов инвесторского капитала. 2 сентября, оправившись от потрясения, Джон Меривезер написал письмо инвесторам, в котором просил их о чрезвычайном капитале, необходимом для выведения фонда из трудной ситуации. Новости о письме быстро разлетелись по Уолл-Стрит. Упомянутая в этом письме сумма была настолько внушительной, что Федеральный резервный банк Нью-Йорка, как только до него дошли новости, удостоил фонд своим визитом. 20 сентября Питер Фишер, исполнительный вице-президент нью-йоркского Федерального резервного банка, с несколькими своими коллегами из Федерального резервного банка США и с группой банкиров из Goldman Sachs и JP Morgan появились в офисе фонда в Нью-Хейвене. Они пришли с проверкой бухгалтерской отчетности. Обнаруженное ими казалось совершенно невероятным.

Модель, используемая LTCM, в финансовом мире была известна как модель «относительных ставок». Понятие «относительные» в данном случае указывало на факт участия двух почти идентичных активов. Понятие «ставки» использовалось в качестве исходной посылки, указывающей на то, что цены в конечном итоге сравняются и тем самым гарантируют прибыль держателю более дешевых активов. В теории, так и должно происходить в долгосрочной перспективе, что в финансовом мире означает примерно каждые семь лет. Однако история показывает, что рынки обрушиваются, в среднем, где-то раз в десятилетие. И когда рынки рушатся, становится совершенно неважным, какие на этих рынках существовали относительные позиции. Падают все активы.