Эрик Ластбадер – Завет (страница 56)

Вернувшись в квартал бедняков, она остановилась неподалеку от церкви Сан-Николо, оценивая обстановку. На улице было полно полицейских и зевак, таращившихся на происходящее во все глаза. Видимо, тело отца Мосто уже обнаружили.

Дженни задумалась. Покинули ли рыцари это место или все еще держат квартал под наблюдением? Ее они, несомненно, потеряли из виду и наверняка пришли к выводу, что она, в свою очередь, потеряв Браво, не вернется сюда. Дженни была почти уверена, что сейчас рыцари прочесывают близлежащие районы, уходя все дальше от Сан-Николо.

Приняв решение, Дженни двинулась в сторону церкви. Не останавливаясь, она прошмыгнула мимо входа, оккупированного полицией, и свернула на соседнюю улицу. Возле входа в Санта-Марина Маджоре она остановилась и позвонила в медный колокольчик, висевший на оштукатуренной стене возле выкрашенной в темно-синий цвет деревянной двери.

Первый пункт собственного плана Дженни выполнила, избавившись от слежки. Теперь ей необходима была помощь. И она была уверена, что пришла по верному адресу.

Дверь распахнулась почти сразу. Дженни увидела бледное овальное личико, хозяйка которого смотрела на нее подозрительно и очень испуганно.

— Что вам угодно, синьор? — Монахиня была совсем молоденькой и явно находилась под впечатлением ужасного происшествия по соседству; ее голос звучал резко, почти враждебно.

— Мне нужно поговорить с настоятельницей, — сказала Дженни.

— Простите, синьор, но сейчас это невозможно. — Девушка невольно бросила взгляд в сторону церкви Сан-Николо. — Настоятельница очень занята.

— Вы прогоните прочь просителя, пришедшего к воротам монастыря?

— Я лишь исполняю данные мне указания, — стояла на своем юная монахиня. — Сегодня настоятельница не принимает.

— Меня она должна принять.

— Должна?

При звуках этого глубокого и явно более зрелого голоса девушка вздрогнула и обернулась, встретившись лицом к лицу с другой монахиней.

— Ты свободна, сестра Адриана. Отправляйся обратно в сад.

— Да, матушка. — Сестра Адриана преклонила перед ней колени, а потом поспешила прочь, напоследок бросив на Дженни испуганный взгляд через плечо.

— Входи, — проговорила старшая монахиня. — Прости сестру Адриану за неучтивость; она, как можно заметить, еще совсем юна, кроме того, она всего лишь послушница.

У монахини был низкий, почти что мужской голос. Высокая и худощавая, с мальчишескими бедрами, она, казалось, не шла, а каким-то загадочным образом плыла по камням.

— Мое имя — сестра Маффиа ди Альбори. Я одна из madri di consiglio,[34] — правящего совета Санта-Марина Маджоре.

Как только Дженни переступила порог, монахиня захлопнула дверь за ее спиной и задвинула огромный старинный засов. Не говоря ни слова, она подвела Дженни к выложенному камнями источнику; чаша под ним была заполнена прохладной водой.

— Прошу тебя, умойся, — произнесла она.

Дженни повиновалась; наклонившись над чашей, она зачерпнула воды в ладони и ополоснула лицо, смывая угольные разводы. Выпрямившись, она увидела, что сестра Маффиа ди Альбори протягивает ей кусок некрашеного муслина. Дженни приняла его и вытерла лицо.

— Пожалуйста, сними головной убор.

Дженни стянула с волос кепку, и монахиня задумчиво хмыкнула.

— Что ж, самое время представиться.

— Мое имя Дженни Логан.

— От кого же ты бежишь, Дженни Логан?

Сестру Маффиа ди Альбори трудно было назвать красивой. Но красота и не была ей нужна. Она обладала по-иному впечатляющей внешностью: внушительный римский нос, резко выступающие высокие скулы и острый, словно лезвие меча, волевой подбородок.

— От рыцарей святого Клемента, — ответила Дженни. — Двое их людей — или, возможно, больше — проникли в церковь и убили отца Мосто.

— Так ли все было? — Сестра изучающе смотрела на Дженни глубоко посаженными умными глазами. — Возможно, ты даже рискнешь предположить, что послужило орудием убийства?

— Нет нужды предполагать. Я видела его своими глазами, — сказала Дженни. — Ему перерезали горло.

— Чем же? — довольно сухо поинтересовалась монахиня.

— Ножом. Складным ножом с перламутровой рукоятью.

Сестра Маффиа ди Альбори шагнула к ней.

— Не пытайся солгать мне, девочка!

— Я говорю правду. Я знаю, потому что это был мой собственный нож. Его у меня украли. — И Дженни коротко пересказала сестре, что произошло с ней в Сан-Николо.

Монахиня внимала рассказу с непроницаемым выражением на лице, не перебивая, не выказывая удивления. Словно Дженни объясняла, как умудрилась потерять пару монет, которые сестра ди Альбори дала ей, чтобы купить молока.

— Почему же ты пришла именно в Санта-Марина Маджоре, Дженни Логан?

— Мне нужна помощь, — ответила Дженни.

— Ты так уверена, что сможешь найти ее здесь?

— Мне было сказано: проси провести тебя к затворнице.

Повисла мертвая тишина.

— Кто рассказал тебе о ней?

— Пламбер.

С лица монахини сбежали все краски, оно стало белым как мел. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и заговорить:

— Так ты та самая Дженни?!

— Да.

— Жди здесь, — сказала сестра. — Никуда не уходи, ни с кем не разговаривай, не отвечай, даже если заговорят с тобой, понятно?

— Да, матушка, — ответила Дженни со смирением, достойным сестры Адрианы.

— Ты не послушница и не посвященная. Ты не обязана называть меня матушкой.

— Пусть так, матушка.

Монахиня кивнула.

— Как тебе заблагорассудится. — Она отвернулась и направилась прочь, но Дженни успела заметить промелькнувшее в ее глазах удовлетворение.

Она осталась одна в сумрачном, затхлом помещении, молча ожидая возвращения матушки. Окна здесь отсутствовали, мебель — два стула и кушетка — выглядела такой жесткой и неудобной, словно предназначалась для комнаты свиданий в тюрьме. На мозаичном полу Дженни увидела изображение распятого Христа; краски поблекли от времени и нередких наводнений. Впрочем, было очевидно, что мастера изначально выбрали самые мрачные оттенки, какие только удалось найти: при отделке монастыря не подобало использовать яркие краски. Арки по трем сторонам холла вели вглубь, в тусклый полумрак.

Подошло время Шестого часа,[35] и Дженни услышала далекое монотонное бормотание. Мысли ее были заняты Декстером. Это он рассказал ей о монастыре Санта-Марина Маджоре и посоветовал просить встречи с затворницей. Декстер и был Пламбером — так называли его монахини Санта-Марина. Когда Дженни спросила, почему, Декстер улыбнулся ей, как умел улыбаться только он, одним уголком рта. Она так любила эту улыбку…

— Как всегда, имея дело с чем-то действительно важным, мы должны обратиться к латыни. На латыни plumbum означает «свинец». В Средние века крыши покрывали свинцом, так что «Пламбер» — это «кровельщик»… Монахини Санта-Марина Маджоре называют меня Кровельщиком, поскольку верят, что я поддерживаю крышу у них над головой.

— И это правда? — спросила тогда Дженни.

Его губы снова тронула загадочная улыбка.

— В некотором смысле, полагаю, да… Я помогаю им деньгами… и верю в них.

Дженни хотела бы узнать больше, но не стала спрашивать, а Декстер больше не возвращался к этой теме. И вот теперь она стояла под сводами Санта-Марина и ожидала встречи с затворницей, — не имея ни малейшего представления, кто такая затворница. Но, подумала она, так ведь было всегда. Деке говорил ей что-то, а она просто принимала это на веру. Он был единственным, кому она верила, с тех пор, как… Нет, сейчас она не будет об этом думать. Усилием воли Дженни заставила себя отвлечься от непрошеных воспоминаний.

Она открыла глаза. Прямо на нее печально взирало мозаичное лицо Христа. Чего он ждет от нее? Веры… конечно, веры. Набожному католику жить много проще. Фраза «на все воля Господа» подходила к любой, самой бедственной ситуации, решала все вопросы. Но в понимании Дженни жизнь не была настолько проста. Банальности, так легко слетающие с губ священников, казались Дженни обычными мыльными пузырями, они лопались почти мгновенно.

Полуденная молитва подходила к концу, когда вернулась сестра Маффиа ди Альбори. Щеки ее порозовели, словно от быстрой ходьбы.

— Идем со мной, Дженни, — сказала она.

Дженни послушно последовала за матушкой. Они миновали центральную арку, прошли через дверь и оказались в портике, поддерживаемом изящными колоннами из светлого известняка с треугольными капителями. Ступени вели вниз, в сад прямоугольной формы, разделенный на четыре равных участка; каждый предназначался для разных растений. На одном Дженни увидела разнообразные пряные травы, на другом — небольшие смоковницы, груши и лимонные деревца. На грядках третьего росли морковь и свекла, лоснились темно-фиолетовые бока зреющих баклажанов, курчавились листья цикория. Четвертый участок был полностью засажен рядами незнакомых Дженни растений с изящными резными листьями.

Здесь и работала сестра Адриана. Стоя на коленях, девушка разрыхляла землю лопаткой, тщательно выбирая сорняки, и аккуратно подрезала растения. Она не подняла глаз, но Дженни увидела, как напряглись ее сгорбленные плечи, когда они прошли мимо, и ее кольнуло сочувствие к юной монахине.

Дорожки между участками образовывали крест, центр которого они миновали, направляясь во внутренние помещения Санта-Марина Маджоре. Дженни, достаточно хорошо знакомая с историей и порядками монастырей, понимала, что ей оказана высшая честь. Обычного посетителя никогда бы не провели во внутренние покои.