Эрик Ластбадер – Шань (страница 103)

Нет! Нет! Как такая мысль могла прийти ему в голову?Но будущее и в самом деле было мрачно. Ему чудилось, будто он стоит на горной вершине, а вокруг — лишь холод и тьма. Казалось, что он уже и не помнит, что ждет его за ее снежной вершиной.

— Мне надо поговорить с пленником, — сказал он.

— Почему ты настаиваешь на том, что я не могу тебе разрешить? — поинтересовался Мао. Оп выглядел задетым.

— Потому что наша дружба началась не вчера, — ответил Чжилинь. — Я не спрашиваю, помнишь ли ты, чем я пожертвовал для Китая или даже как я помогал тебе все эти годы. Дело не в политике или власти. Я стою перед тобой только как друг. И очень прошу тебя дать мне час наедине с заключенным.

Мао отвернулся, и, пока он шел через комнату, Чжилинь в первый раз заметил, как поникли его плечи. Мао стоял, глядя на площадь Тяньаньмынь, где бездействовали машины войны, готовые в любую минуту вступить в бой с контрреволюцией, нависшей над их головами, как Дамоклов меч.

— Скоро, — сказал Мао, — пойдет дождь. — Некоторое время он смотрел на жирные, черные тучи, ползущие по низкому небу, потом, невзирая на жару, прикрыл окно. — Сегодня вечером небо очистится.

И затем тем же тоном произнес: — У тебя будет половина этого времени.

— Они подобрали меня в горах, — продолжал Росс Дэвис, — там, где на плато высотой где-то мили полторы находился небольшой лагерь — Шань. Бирма. А не Гонконг, как говорил Хуайшань Хан.

—Я там был около полугода или дольше. Наше внимание привлекли маковые поля. — Наши? Потрескавшиеся губы Дэвиса растянулись в улыбке.

— Ты же не думаешь, что я расскажу тебе это, дружище.

— Почему бы и нет? — сказал Чжилинь. — Я же покойник, не правда ли?

И оба они рассмеялись, вспоминая все, что им — Дэвису, Хуайшань Хану и Чжилиню — пришлось сделать, чтобы “смерть” Ши не вызвала сомнений у Чан Кайши и его лейтенантов.

Внутренне Чжилинь содрогнулся. Когда благодаря пропуску, выписанному Мао, он попал в тюрьму государственных сил безопасности, то рассчитывал увидеть своего старого друга “Р.М.Д.” — Росса Мариона Дэвиса, с копной волнистых рыжевато-золотистых волос, ярко-голубыми глазами, мальчишеским лицом.

Вместо этого перед ним предстал тощий, долговязый мужчина с глазами, покрасневшими и опухшими настолько, что Чжилинь с трудом мог вспомнить их прежнюю голубизну. Полностью отсутствовала мальчишеская усмешка, а прямой, как у патриция, нос распух настолько, что занимал теперь добрую четверть его лица.

— В Шане я оказался из-за маковых полей. — Когда он открывал рот, Чжилинь мог видеть, сколько зубов недостает в его рту. — Идея заключалась в том, чтобы внедриться и заполучить контроль.

— Над переработкой?

—Да.

— И что бы это дало тебе?

— Деньги, с одной стороны, — ответил Дэвис. — Горы денег. — Он сел на грубо сколоченный деревянный табурет, который был привинчен к полу, и ухватился за прутья решетки, разделявшей их, пальцами, изуродованными — непонятно — то ли болезнью, то ли пыткой. — А с другой стороны, нам казалось, что в конце концов в результате операции мы получили бы не только контроль над всем районом, но и возможность продвинуться дальше.

— Чтобы убить Мао.

—Что?

Чжилинь внимательнейшим образом наблюдал за лицом Дэвиса. Он частично растворился в да-хэй,хотя и не отдавал себе в этом полного отчета. В пространстве тьмы он понял, что может отличить правду от лжи. Тому и другому соответствовали разные цвета, и разница была столь отчетливой, что он ясно видел ее.

— Так мне сказал Хуайшань Хан. Что вы готовили покушение на Мао.

— Это неправда.

Дэвис не лгал. Чжилинь кивнул, вынул пачку сигарет и протянул их сквозь прутья решетки. Потом зажег одну из них и стал смотреть, как лицо его Друга приобретает все более расслабленное выражение по мере того, как тот курил.

— Господи, как давно я не курил ничего приличного.

— Извини, что это не тот сорт, к которому ты привык. Дэвис махнул рукой, словно говоря: какие извинения! Сигаретный дым, выплывая из его разбитых губ, просачивался сквозь прутья решетки, которые будто растворялись в его сплошной серости.

— Я пробыл там долго, — продолжал Дэвис, как будто они не меняли тему беседы. — Целую вечность. — Он медленно выдохнул дым, наслаждаясь вкусом табака. — И действительно хорошо узнал местных жителей. Достаточно хорошо, чтобы понять, что нам никогда не получить контроль над районом.

— Шань ненавидит американцев так же, как и русских.

Дэвис странно посмотрел на Чжилиня. — Давай кончим эту трепотню, а? — вдруг сказал он. Потом бросил окурок и растоптал его мозолистой пяткой. Для этого ему пришлось скинуть бумажные тапки, которые выдавались в тюрьме. — Нам обоим известно, почему это невозможно для американцев — да и для кого угодно, — зацепиться там, в горах.

— Скажи мне, — попросил Чжилинь.

— Не держи меня за дурака, — с отвращением в голосе сказал Дэвис. — Мне казалось, что уж тебе я могу доверять.

— Тогда уступи мне.

Они не мигая смотрели друг на друга, казалось, целую вечность.

— Пожалуйста.

— Потому что, дружище, вы контролируете все: выращивание, сбор урожая, переработку, распространение.

— Я? — Чжилинь был ошарашен и не мог скрыть этого, вопреки своему желанию.

— Ты, Мао, Хуайшань Хан. Вы, чертовы китайцы!

— Чушь! — сказал Чжилинь ошеломленно. — Я не верю тебе.

Но на самом деле он верил. Приходилось верить. В да-хэйон увидел цвет правды. Затем лицо его сморщилось в гримасе сожаления.

— Я ничего об этом не знаю.

Дэвис изучал лицо Чжилиня так же, как последний недавно изучал его.

— Ну, ладно. — Он повернулся, осторожно спрятал пачку сигарет под свой соломенный матрас. — Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто стоит за этим? Это не Мао?

— Не знаю, — сказал Чжилинь.

Но он вспомнил голос Мао: Разумеется, мы должны наказать его в назидание другим.Это были слова Хуайшань Хана. Власть его росла день ото дня вместе с влиянием Ло Чжуй Циня и Кан Шэна. Был ли мак источником их могущества или источником власти Мао? Будда!

—Скажи мне, — продолжил Чжилинь, — тебе удалось узнать имя человека, держащего в руках маковые поля Шаня?

— Он зовет себя Нагом, знаешь, этой мифической бирманской змеей. Организация его известна под названием дицуй.Остальное, боюсь, тебе придется отгадывать самому. — Он улыбнулся слабой, жалкой улыбкой, и что-то от его прежней сущности проглянуло сквозь потемневшую в результате недавних лишений кожу.

Чжилинь услышал шорох позади себя. Приближались охранники, его время истекло. Он стал вставать, и Дэвис протянул ему руку. Страх появился в глазах американца, будто он чувствовал, что никакая беда не случится с ним, пока рядом Ши.

— Что со мной будет? — спросил он.

— Не знаю, дружище, — ответил Чжилинь. Но он знал. Разумеется, мы должны наказать его в назидание другим.

—Я увижу тебя еще раз?

Чжилинь посмотрел на Дэвиса, который по-прежнему сидел на деревянном табурете. Казалось, у него не было сил встать. И Чжилинь подумал: Что же они делают с ним здесь?Он вспомнил, во что превратилась Сеньлинь, и задумался, отличались ли эти люди, под началом Хуайшань Хана, от тех палачей.

— Скажи мне, — поинтересовался он, — ты уже давно работал на американскую разведку, когда мы встретились в первый раз?

Дэвис прислонил голову к прутьям решетки, и Чжилиню стали видны участки безволосого, бесцветного скальпа, словно в этих местах его пышная шевелюра была выжжена.

— Это имеет значение?

Чжилинь помотал головой.

— Нет, — честно ответил он. — Никакого.

— Он знает!

Она была похожа на испуганного зайца, трясущегося от страха.

— Тебе следует быть точной в выражениях. Твой муж знает или подозревает?

— Он знает. Думаю, знает.

Волнистое небо, наполненное звоном розово-оранжевого света, солнце, тонущее в холодной синеве гор на западе. Пара птиц, прокладывающих себе путь сквозь пыльные полоски солнечного света. Прежде чем они исчезли из вида, их перья на секунду блеснули золотом. Запах миндаля, разлитый в воздухе, напомнил ему цианистый калий. Однажды он видел человека, умершего от этого препарата. Это был шпион, его операция провалилась, и его вот-вот должны были поймать. Не только поймать, но и пытать, пока не наступит долгожданная смерть. Он раскусил во рту капсулу. Чжилинь посмотрел вдаль.

— Если ты так думаешь, тебе надо оставить его.

— Оставить? — она была сбита с толку. — Но куда я пойду?

— Я защищу тебя.