Эрик Гарсия – Ящер-3 [Hot & sweaty rex] (страница 30)
— Значит, ты проезжаешь пятьдесят миль, хотя реально одолеваешь десять…
— Просто чтобы сбросить всех, кто может сидеть у нас на хвосте. Лучшая оборона — это хорошая оборона.
Гленда встречает нас у невыразительного здания на берегу в Форт-Лодердейле. Подмечая покачивание ее бедер и постукивание каблуков, я понимаю, что ждет она уже достаточно долго. Когда я позвонил ей по мобильнику Джека, Гленду не сильно вдохновила перспектива того, что она проведет свою первую ночь в Южной Флориде в мафиозном клубе. Впрочем, ничего лучшего на этот вечер мы все равно не запланировали. Консьерж отеля дважды к ней подъезжал, и Гленда не хотела, чтобы он резервировал для нее какие-то столики из страха, что она там покажется, а этот самый консьерж будет сидеть на месте с бутылкой шабли, дрожащими губами и двуспальной постелью в глазах.
— Для начала ты забываешь, что я приехала в гости, потом тащишь меня через всю страну, потом сбрасываешь на обочине дороги, а потом все-таки звонишь и милостиво позволяешь к тебе присоединиться. А потом заявляешься на целых полчаса позже и заставляешь меня париться черт знает где.
— Все верно, — говорю я. — Гленда, это Джек. Джек, это Гленда.
Джек берет руку Гленды и целует ее — она слегка подпрыгивает, и на мгновение мне кажется, что она сейчас отвесит ему хорошего тумака. Но затем Гленда делает очень странную вещь, совершенно не стыкующуюся со всем, что я знаю про эту взрослую хулиганку: она улыбается. Джек закрывает глаза и переводит дух. Его фальшивые ноздри с шумом втягивают и выпускают воздух.
— Ваш запах очень глубок, — говорит он Гленде. — Очень. Большинство знакомых мне женщин… их запах превосходен, но мелок. А ваш полон, цветущ — совсем как у юной девушки, только что расцветшей в прелестную женщину.
— Ну да, — говорит Гленда, — это я. Вся в родовых муках половой зрелости. А мы вообще-то собираемся куда-нибудь под крышу зайти?
Тут из лимузина выпрыгивает Папаша Дуган.
— Ого, — говорит он. — Девушка, знающая, чего она хочет. Это мне нравится. Она идет со мной. — Папаша предлагает ей руку, и Гленда, пожав плечами, за нее цепляется. — Я Папаша Дуган, — говорит он ей. — Но вы можете звать меня просто Хэнк.
Хагстрем ведет нас вокруг здания к черному ходу. Там мы следуем за ним вверх по скату и через металлическую дверцу в конце. Внутри клуба горит свет, но танцпол совершенно пуст. Никого в округе не наблюдается.
Гленда делает шаг на танцпол.
— А у вас тут можно попрыгать. Что, укрытие от налогов?
Джек кивает Хагстрему, и тот трусит за безлюдную стойку бара. Клуб, пусть и небольшой, очень симпатично отделан. Сплошь жженая древесина и толстый ковер. Тут я ненадолго задумываюсь, как им удается сохранять ковер таким чистым, когда здесь вовсю льются коктейли. Звуковые и световые системы соответственно высококлассные, а танцпол, где никакой Джон Траволта не будет прыгать как обезьяна, охать и ахать, идеален относительно общих размеров помещения. На полу имеется затейливая деревянная инкрустация, и я делаю шаг вперед, желая повнимательнее ее рассмотреть…
— Осторожно, — говорит Джек, оттягивая меня назад. — Ладно, Нелли, давай.
Я слышу низкий гул, когда пол начинает вибрировать, и деревянная инкрустация внезапно отделяется от окружающих ее панелей, открывая спуск, ведущий к грохочущей внизу вечеринке.
Джек подкатывает к самому верху спуска и широко разводит руки по сторонам.
— Добро пожаловать к Дуганам, — говорит он.
Выстроившись в цепочку, мы спускаемся вниз. Папаша и Гленда то и дело толкают меня в спину, пока мы маневрируем по крутому спуску.
— Чересчур эффектно, — бормочет Гленда.
— Так я ему и сказал, — говорит Папаша. — В мое время у нас не было всех этих хитромудрых ерундовин, чтобы спрятать места наших развлечений. Дверь, может, засов-другой — вот и все. Если туда забредал человек, это, черт побери, была его собственная вина, и ему просто приходилось жить дальше уже в качестве трупа.
Клуб внизу — настоящий клуб, как я уже начинаю понимать — совершенно не похож на строгое, высококлассное заведение Дуганов на поверхности. Туда, наверх, заходят млекопитающие, уставшие от долгого дня самоподжаривания на пляже или желающие послушать немного франко-канадской музыки, лялякающей из тридцатидюймовых чирикалок. Лично я могу придумать целый миллион вещей, которые я стал бы слушать скорее, чем квебекский рок (к примеру — свои собственные мучительные вопли), но музыкальные вкусы млекопитающих порой бывают очень забавны.
Но здесь, внизу… Здесь такое место, где заводятся ящерицы. Именно сюда они приходят немного потрясти хвостами и увидеть малость голых чешуек. Двадцать девушек на разных стадиях одевания, раздевания и переодевания выплясывают на возвышенных сценах, на столах, крутятся вокруг шестов и других неподвижных предметов размером побольше. Некоторые из этих самых предметов даже вырезаны в форме гигантских фаллосов. Освещение установлено на какую-то разновидность системы распознавания, позволяющую высвечивать самые сладострастные части анатомии каждой танцовщицы. А музыка — не что-то дешевое и заурядное типа волосатой банды с пивными гимнами или исполнителя электрогитарных баллад — нет, музыка здесь электронная, пульсирующая и эротичная.
Да, это тебе не дедушкин стриптиз-клуб. Если, конечно, твой дедушка не Годзилла.
Люди Джека из «Морской хибары» уже перебрались сюда, окружая столики, засовывая купюры под зажимы и застежки. Либидо у этих ребят куда круче содержимого их бумажников. Кладя животы на стойки, они как можно ближе придвигают физиономии к корчащимся перед ними телам — аж слюни текут на ковер.
— Славно эти парнишки слюну пускают, — хихикает Гленда, глазея на толпу. — Не знала, что слюнные железы так быстро включаются.
— А у мужиков просто средней скорости нет, — объясняю я. — У нас только холостой ход и полный газ — вот и все.
— Мужики, — вздыхает Гленда. — Мужики долбаные…
Джек подъезжает ко мне под бок и слегка пожимает мне руку:
— Давай отойдем. Хочу тебе кое-что показать. Гленда безмерно счастлива сопровождать нас с Джеком в заднюю часть клуба, где мы попадаем в людное кухонное помещение. Первое, на что я обращаю внимание, это персонал. Все здесь молодые и привлекательные азиатки. Собственно говоря, у них точно такой же вид и запах, что и у той девушки, которая подавала еду в доме Талларико.
— Где ты этих официанток берешь? — спрашиваю я.
— Временные работницы, — пренебрежительно машет рукой Джек. — Итак, вот я что я хотел тебе показать. Я чертовски этим горжусь.
Он открывает дверцу шкафа, являя на свет душевный запас бутылок с прозрачной жидкостью. Судя но всему, джин или водка.
Гленда хватает одну из бутылок и подносит ее к свету:
— Это спиртное?
Джек кивает.
— Я ведь импортер — должен же я что-то импортировать. Финансовой инспекции очень не нравится, когда у простого таксидермиста есть яхта и пентхаус.
Доставая с полки бокал, Джек шлепает его на ближайшую стойку, затем наполовину наполняет прозрачной жидкостью.
— Давай, — говорит он. — Попробуй.
— Вообще-то я в выпивку млекопитающих совсем не врубаюсь, — говорю я ему. — Она всегда для меня мало что значила.
— Я тоже не врубаюсь, — говорит Джек. — Поверь мне, это совсем другое дело.
Он наливает еще один бокал для Гленды и один для себя. Я пожимаю плечами и подношу выпивку ко рту. Очень немногие из человеческих спиртных напитков оказывают хоть какое-то действие на динозавров — наш обмен веществ устроен совсем иначе. Конечно, мы можем выпить слишком много и отравиться этим товаром — но это в принципе то же самое, что отравиться диетической кока-колой. Под конец ты несколько часов сидишь в ванной, но после этого вполне можешь сесть в машину и с ясной головой рулить домой.
Один быстрый бросок жидкости в рот, она немного жжет глотку, окутывая небо, но я точно знаю, что этот джин ничего мне не сделает, ни в малейшей степени не изменит моего состояния. Все будет полный хоккей, пока продолжается моя девятимесячная завязка вместе с АГ, потому что спиртное — это проблема млекопитающих, а не…
Комната куда-то тонет. Внезапно качнувшись влево, я кладу руку на стойку бара и стараюсь сохранить равновесие. Мои вкусовые сосочки вдруг одолевает знакомый вкус, запах тянется к пазухам и стучится в какую-то забытую часть моего мозга…
— Что… что это за дьявольщина? — удается выдохнуть мне.
—
«НАСТОЙ» — написано сверху прямыми зелеными буквами, а ниже, мелким курсивом — «Классическая смесь».
— Это алкоголь, настоянный на травах, — с гордостью объясняет Джек. — От этого весь кайф — для нас, по крайней мере. Базиликовый джин, водка с кинзой, даже ром с корицей. Сделано специально для диносов, которые хотят культурно кайфануть в обществе млекопитающих. В барах, во всяких компанейских заведениях — в общем, в разных таких местах. А поскольку это к тому же и человеческая выпивка, так еще лучше. В этом вся роскошь — спиртное и травы. Такое