Эрик Фуасье – Бюро темных дел. Ночи синего ужаса (страница 9)

Аглаэ шла рядом с ним, нервно кусая губы.

– Мне очень жаль, – наконец пробормотала она. – Но я просто не смогла сдержаться – ненавижу этих покорных теток, которые безропотно сносят выкрутасы своих мужей-пропойц. Они, как рабыни, смиренно целуют руку хозяина, в которой тот держит кнут!

– А есть ли у них выбор? Большинство таких женщин останутся без средств к существованию, если уйдут от мужей, которым закон дает всю власть над ними.

– Выбор всегда есть, можешь не сомневаться! И кстати, твои слова доказывают, что пора менять законы! Правосудие должно всегда защищать слабых. – Лицо Аглаэ посуровело, когда она это произносила.

Такие речи Валантена не слишком удивили – ему было известно о чаяниях Аглаэ по поводу эмансипации женщин и о том, что эти чаяния сблизили ее с феминистическими кругами, средоточием которых стало движение сенсимонистов[26]. Однако он догадывался, что причина нервного тика, пробегавшего сейчас по лицу девушки, крылась в чем-то другом. Ярость, с которой Аглаэ накинулась на забитую незнакомку, была для нее не характерна. Если она отреагировала с такой горячностью, значит, ее та сцена задела за живое. В этом было что-то личное, определенно. Но что? Валантен не мог ответить на свой вопрос. И подумал вдруг с досадой, что почти ничего не знает о прошлом Аглаэ. Подруга охотно рассказывала ему о своих победах и разочарованиях после переезда в Париж, где она с самого начала рассчитывала на артистическую карьеру, но отвечала уклончиво, если речь заходила о предшествовавшем тому периоде ее жизни и ранних годах, а о своей семье и вовсе никогда не упоминала. Валантен лишь понял из ее скупых слов, что она родилась в Шартре, однако он никогда не пытался выведать больше, поскольку боялся вызвать в ней ответное любопытство к его собственному детству, а ему не хотелось будить болезненные воспоминания.

Занятый этими беспокойными мыслями, он не заметил человека, который уже некоторое время шел за ними по пятам. Это был мужчина лет пятидесяти пяти, с седыми кустистыми бровями, угрюмым взглядом и обветренным, изрытым оспинами лицом. На нем были картуз, какие носит рабочий люд, и широкая блуза, штопаная-перештопанная, вся в заплатах. Будь Валантен повнимательнее, он наверняка увидел бы этого гражданина еще на улице Иерусалима, когда выходил с Аглаэ из Префектуры полиции несколькими часами раньше. Щербатый от оспы немолодой работяга подпирал там фонарный столб, а потом все это время следовал за ними и терпеливо ждал на набережной, пока они осматривали трупы в морге. Однако, занятый размышлениями об Аглаэ, инспектор как будто бы потерял свое хваленое полицейское чутье – он не обратил на таинственного преследователя ни малейшего внимания…

Молодым людям потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до расположенного чуть дальше на набережной дома Аглаэ. Из-за неприятной сцены, которая только что разыгралась на мостовой, совесть не позволила Валантену так быстро расстаться с подругой, тем более что та еще явно не оправилась от всплеска эмоций. Сейчас казалось, что девушка замкнулась в себе, как будто ей нужно было внутренне сосредоточиться, чтобы совладать с бушевавшей внутри бурей. В итоге Валантен, против своего обыкновения, предложил проводить ее до двери квартиры, на что Аглаэ неохотно согласилась.

Когда они друг за другом поднимались по узкой лестнице в неловком молчании, где-то на верхних этажах раздался бодрый топот, заставивший обоих одновременно поднять головы. Через мгновение из-за поворота прямо на них вылетел мчавшийся вниз по ступенькам стройный молодой человек в рединготе-герите[27] из серого сукна. В последний миг он успел затормозить, ухватившись обеими руками за перила, а узнав Аглаэ, сдернул шляпу, чтобы поприветствовать девушку, – и по плечам рассыпались длинные черные волосы.

– Мадемуазель Марсо! Какая приятная встреча! А я-то стучу в вашу дверь, стучу – никто не отвечает! Давеча мы с вами говорили о «Новой Элоизе»[28], вот мне и подумалось – надо бы дать вам ее почитать. А поскольку вас не оказалось дома, пришлось бежать к консьержке, чтобы книгу у нее оставить.

Высокий голос и изящная фигура молодого человека несколько сбили с толку Валантена, но в еще большее смятение его привела реакция Аглаэ, которая внезапно одарила этого женоподобного хлыща самой что ни на есть приветливой улыбкой.

– Благодарю вас, Жорж, – прощебетала она, принимая у означенного хлыща из рук томик в прелестном переплете из зеленого сафьяна. – Прочту с величайшим удовольствием!

– Вот увидите, это не просто роман о любовной страсти, но и апология возврата к природе, к более естественной жизни, свободной от давно устаревших моральных принципов. Да и язык у Руссо настолько изысканный, что это скорее волшебная музыка, а не язык, будто не читаешь, а слушаешь божественного Моцарта. Его сочинения совершенно завораживают!

Тут уж Валантен почувствовал укол ревности. Что это за Жорж такой, позволяющий себе строить глазки Аглаэ? И почему она до сих пор ни разу не упоминала об этом пижоне, чьи ужимки романтического воздыхателя могли бы вызвать раздражение, если бы его женственная повадка не превращала всю сцену в гротеск?

Плутовка Аглаэ, конечно же, не могла не догадаться, о чем сейчас думает ее спутник, потому что именно этот момент она выбрала для того, чтобы их наконец познакомить.

– Инспектор Валантен Верн из Префектуры полиции, – очаровательно взмахнула рукой бывшая актриса, указывая на него. – Валантен, позволь тебе представить Жорж Санд, мою соседку по лестничной клетке и по совместительству личного библиотекаря, чьи обязанности она взялась исполнять по доброте душевной. Смею тебя заверить, у библиотекаря этого отменный вкус.

Полицейский чуть не поперхнулся воздухом, осознав свою ошибку. Черные миндалевидные глаза, бледное лицо с тонкими чертами, малый рост, не превышающий, должно быть, четырех пье и нескольких дюймов…[29] Нужно было сразу догадаться, что перед ним женщина.

– Соседка?.. Надо же! Должен признаться, поначалу я…

– Охотно соглашусь, что моя манера одеваться может ввести в заблуждение, – перебила инспектора миниатюрная дама с веселой улыбкой. – Но для прогулок по Парижу это весьма практичное решение. И потом, мужской наряд меня молодит – в нем я выгляжу студентом-первогодком, вы не находите? В таком виде я могу исходить весь Париж вдоль и поперек, и никому в голову не придет докучать мне приставаниями или сделать замечание, что я вышла в город без сопровождающего, и отправить к домашнему очагу.

– Мадам – журналист и писатель, – пояснила Аглаэ. – Она издала свой первый роман «Роза и Бланш», написанный в соавторстве, и в конце прошлого года он имел большой успех. Жорж Санд[30] – это литературный псевдоним. На самом деле ее зовут Аврора Дюдеван.

– Ну уж не выдавайте сразу все мои секретики, – упрекнула девушку означенная особа, бросив лукавый взгляд на Валантена. – В присутствии полицейского, наделенного к тому же красотой молодого греческого бога, мне бы хотелось сохранить хоть капельку загадочности… Однако прошу меня простить, я должна вас обоих покинуть. Нужно срочно отнести статью главному редактору «Фигаро».[31] – С этими словами молодая женщина исчезла за поворотом лестницы так же стремительно, как и появилась.

Аглаэ и Валантен, оставшись одни, обменялись улыбками. Неловкость, сопровождавшая их после стычки со старьевщиками возле затора, испарилась как по волшебству.

– Весьма занятная личность, не правда ли? – прокомментировала Аглаэ. – Признайся, что на мгновение тебе захотелось вызвать ее на дуэль.

– Что за странная блажь – одеваться мужчиной! – покачал головой Валантен. – Я думал, этот позер собирается тебя соблазнить чужими речами. – И он передразнил писклявым голосом ту, кого на миг и правда принял за настоящего соперника: – «Язык у Руссо настолько изысканный, что это скорее волшебная музыка, будто не читаешь, а слушаешь Моцарта!» Да уж, признаюсь, мне в тот момент и правда дико захотелось заткнуть этому нахалу рот его же собственной шляпой!

– Батюшки святы, да ты ревнивец! – рассмеялась Аглаэ.

– Еще чего не хватало! – попытался возмутиться Валантен. – Ревнивец, я? Ничуть не бывало! Просто мне не понравилось, что ты попусту тратишь время на какого-то пижона, возомнившего тебя легкой добычей. Но раз уж наш поклонник Руссо оказался женщиной, можно вздохнуть спокойно!

– Я бы на твоем месте не расслаблялась, – подначила его Аглаэ. – Не уверена, что в добропорядочном обществе Жорж сочли бы особой, с которой уместно водить знакомство. Помимо того что она любит носить мужскую одежду, у нее есть супруг где-то в Берри и двое малолетних деток, при этом она живет в своей парижской квартире с одним журналистом, на семь лет младше ее, и без зазрения совести появляется с ним под ручку в модных кафе и партерах столичных театров.

– Что ж, бьюсь об заклад, что ты, с твоим-то обостренным чувством социального равенства, не находишь тут ни малейшего повода для упрека. И почему меня это не удивляет?..

Через полчаса Валантен расстался с подругой, чье хорошее настроение полностью восстановилось после встречи с Жорж Санд. Не успел он переступить порог, выходя из доходного дома, где Аглаэ снимала квартиру, у него за спиной в вестибюль проник обманным образом некий человек, которому удалось шмыгнуть внутрь как раз перед тем, как за инспектором закрылась тяжелая входная дверь. Это был тот самый незнакомец с щербатым от оспы лицом, незаметно следовавший за парой от улицы Иерусалима. Заметив консьержку, тотчас вышедшую из своей будки, он сдернул картуз в знак приветствия, изобразил любезную улыбку и подступил к ней: