Эрик Фуасье – Бюро темных дел. Ночи синего ужаса (страница 14)
– Не обращайте внимания на все эти уличные байки, – постаралась успокоить женщину Аглаэ. – Когда люди сталкиваются с угрозой, которую они не могут побороть или от которой не могут убежать, у них возникает естественное желание найти козла отпущения, назначить ответственных за то, что происходит, кого угодно обвинить в своих бедах, лишь бы сорвать на них злость. Это помогает им справляться со своими страхами.
Мелия в ответ промолчала и лишь медленно покачала головой, недоверчиво поглядывая на собеседницу. Довод Аглаэ ее явно не убедил, но она не решилась ни возразить, ни настаивать дальше на своем.
«Она же наверняка сейчас думает, что я представитель власти, а стало быть, в одном стане с отравителями». – Эта мысль заставила Аглаэ похолодеть и задела ее больнее, чем можно было ожидать. Впервые с тех пор, как приняла предложение поступить на службу в Префектуру полиции, девушка задалась вопросом, правильно ли она сделала, не предала ли тем самым свое прошлое, не оторвалась ли от корней. Выбрала бы она тот же путь, если бы не была влюблена в Валантена? И стоило ли следовать велению сердца, притом что ей все больше казалось, что их любовь обречена так и остаться платонической навсегда? Их связывали сложные, неоднозначные отношения, в которых были согласие и душевная близость, флирт, соблазны, горькие сожаления и фрустрация…
Такие мысли одолевали Аглаэ, когда она уходила из заведения Меннетье. Зато ей удалось узнать кое-что полезное для расследования: убийца определенно бывал на плавучей бане и раньше. Эта новая деталь вкупе с близостью других двух мест убийства подтверждала правоту Валантена, считавшего, что надо сосредоточить усилия по поиску убийцы на берегах Сены и в бедняцких кварталах Сен-Мерри и Сент-Авуа.
Пока Аглаэ шла по Гревской набережной, ее настроение постепенно улучшалось. В эти первые апрельские деньки заметно потеплело, и воздух казался нежным как шелк. Отрадно было шагать вдоль реки, чувствуя, как солнце ласково припекает затылок и плечи, дышать полной грудью ароматом весны – лопающихся почек, распускающихся листьев и безмятежной воды. Девушка устремила взгляд на реку. Мимо шел сплавной лес со склонов Морвана. Двое мужчин, управлявших длинным плотом из бревен с помощью жердей, одновременно приподняли картузы, приветствуя пригожую брюнетку, и она в ответ изобразила подобие реверанса.
Чуть дальше два десятка человек с ведрами и старыми бидонами выстроились в очередь возле уличного водоразборного фонтана. И несмотря на то что им приходилось ждать возможности набрать воды, лица у всех были веселые, люди оживленно переговаривались, то и дело слышался смех. На фоне всей этой беззаботности и наслаждения жизнью, к которым располагала вступавшая в свои права весна, зловещие слухи, которыми поделилась несколько минут назад толстая сестра-хозяйка с плавучей бани Меннетье, казались еще большей нелепицей.
И вдруг у Аглаэ, беспечно глазевшей на небольшую толпу у ручной помпы, чуть не остановилось сердце. Там, за вереницей этих людей, пришедших за водой, мелькнуло знакомое лицо – щербатое от оспы, с угрюмыми глазами. «Нет, быть такого не может! Это не он!»
Заподозрив, что воображение сыграло с ней злую шутку, Аглаэ даже глаза протерла кулаками, перед тем как еще раз окинуть взглядом очередь. На сей раз ничего страшного она не увидела. Но не могла же ей все-таки померещиться эта гнусная рожа… Аглаэ руку отдала бы на отсечение, что видела ее среди бедняков, терпеливо ждавших своей очереди наполнить принесенную с собой тару незаменимой влагой.
Твердо вознамерившись разрешить свои сомнения окончательно, девушка зашагала к скоплению людей. Ей оставалось пройти еще метра три, когда слева впереди возникло какое-то движение и оттуда же раздался сердитый крик:
– Эй ты! Вот ведь нахал! Видали грубияна? Всех растолкал и даже не извинился!
Встрепенувшись, Аглаэ тотчас бросилась на голос. Ворвавшись в толпу, она заметила своего рода кильватерный след из расступившихся людей, которые все как один смотрели в одном направлении. Девушка тотчас устремилась в эту «просеку» и вскоре увидела, как из толпы выметнулся и понесся со всех ног дальше черный силуэт. Через пару секунд бегущий мужчина свернул с набережной и исчез в проулке между двумя обветшалыми фасадами. Аглаэ без колебаний кинулась за ним вдогонку и тоже нырнула в узкий проход. Но длинное платье путалось в ногах, сильно замедляя движения, и, когда она, миновав темный проулок, выскочила оттуда снова на свет, беглеца уже и след простыл.
Она очутилась в мощеном дворике, с трех сторон обнесенном невысокими изгородями, через одну из которых тот мужчина, должно быть, без труда перескочил. Какой-то пьянчуга, привалившись к бочке для дождевой воды, стоявшей под покатой крышей, клевал носом рядом с пустой бутылкой. На мгновение Аглаэ захотелось его встряхнуть и спросить, не видел ли он, куда только что пробежал мужчина в картузе. Но это ей ничем не помогло бы, потому что тот, за кем она гналась, наверняка уже был далеко, судя по скорости, с которой он начал этот забег.
Раздосадованная Аглаэ решила, что надо возвращаться, и медленно побрела к набережной. Нет, определенно воображение тут было ни при чем. Ей не померещилось. Это был он, ее мерзавец папаша. Следил за ней, прячась за спинами людей в очереди за водой к фонтану. Аглаэ почти сразу пришла к такому выводу, а уж его заполошное бегство и вовсе не оставило в этом сомнений. Но как же отец ее нашел? Девушка понятия не имела. Так или иначе, она переехала в Париж, чтобы стать актрисой и навсегда забыть о постыдном прошлом, а теперь прошлое жестоко напомнило ей о себе. И если она не хочет снова оказаться в аду, отныне нельзя терять бдительность ни на секунду.
Глава 9. Простые люди
– Зная твой мятежный дух, я сразу заподозрил, что общение с той журналисткой в штанах не пройдет для тебя даром. Но чего я никак не ожидал, так это столь стремительной метаморфозы!
Этим утром Валантен у входа в Префектуру полиции с удивлением рассматривал Аглаэ, преобразившуюся с ног до головы. Тут ей очень пригодился театральный опыт – девушка облачилась в раздобытую у старьевщика на улице Бьевр мужскую одежду, проявив сноровку актрисы, которая на подмостках выглядит естественно в любом костюме. На ней были элегантные коричневые штиблеты и короткие панталоны из серого сукна; замысловато завязанный галстук отлично смотрелся с белоснежной сорочкой, а просторный черный редингот с перламутровыми пуговицами надежно скрывал все округлости фигуры. Свои прекрасные темные локоны она собрала в тугой пучок, незаметный под котелком. Любой прохожий, проходя мимо нее на улице и не особенно приглядываясь, ни за что бы не догадался, что перед ним женщина. Она была похожа на студента-прогульщика или на молодого провинциала, едва сошедшего с дилижанса Королевской почтово-пассажирской конторы.
– Я подумала, что Жорж права – нет ничего удобнее мужской одежды для беспрепятственного передвижения по городу. Кроме того, такой наряд представляется мне более подходящим для выполнения разных задач, которые у полицейского могут возникнуть в течение дня, – пояснила Аглаэ.
На самом деле все это было затеяно из-за вчерашней неудачной погони за человеком, встреченным ею у фонтана. Рассказывать о нем Валантену, почти ничего не знавшему о ее жизни до поступления в театральную труппу на бульваре Преступлений, Аглаэ, однако, не стала. Накануне вечером, когда она обдумывала меры предосторожности на случай новой встречи со своим забулдыгой-папашей, идея камуфляжа, который одновременно предоставит ей полную свободу движений и действий, сразу пришла актрисе в голову. Она решила переодеться мужчиной, несмотря на вопросы, которые могли бы возникнуть у Валантена, и теперь почувствовала облегчение, обнаружив, что он не так уж удивился, сразу объяснив ее маскарад влиянием Жорж Санд.
– Я бы покривил душой, сказав, что всецело одобряю это новшество, – сообщил Валантен, стараясь не выдать, что он раздосадован. – Все-таки в женском обличье у тебя гораздо больше преимуществ, в том числе для выполнения служебных задач Бюро темных дел.
В глубине души он был крайне недоволен и надеялся, что сегодняшняя причуда Аглаэ не будет иметь продолжения. Времена и правда менялись. Приход к власти Луи-Филиппа, быстрое развитие науки и техники, механизация ручного труда – все это возвещало начало новой эры. Мир вокруг неумолимо преображался. И место женщин в обществе тоже требовало пересмотра. С этой точки зрения он понимал приверженность Аглаэ той борьбе, что уже вели некоторые из них, такие как Клэр Демар и Дезире Вере[46], за реформу института брака и за социальные права. Он никогда не говорил об этом Аглаэ, но на самом деле испытывал восхищение подругой оттого, что она примкнула к их рядам в этой битве. Вместе с тем он не мог не опасаться, что горячее сердце Аглаэ доведет ее до крайностей. И в связи с этим был рад, когда несколько месяцев назад обнаружил, что она вместе с подругами отдалилась от движения сенсимонистов. В будущем это избавит их от неприятностей – следующим летом они могли бы предстать перед судом вместе с вождями сенсимонистов, обвиненными в оскорблении общественной морали и создании нелегальной организации.