Эрик Де Кермель – Хозяйка книжной лавки на площади Трав (страница 3)
– Спасибо, Элен. Меня зовут Натали. Я должна вам сказать, что еще не понимаю по-настоящему, что со мной происходит, но я тоже счастлива. Очень счастлива!
– Если хотите, я помогу вам все покрасить заново, когда вы начнете работу.
– Это очень любезно. Я как раз спрашивала себя… когда я ее начну!
На самом деле очевидное для Элен было очевидно и для меня: книжная лавка должна быть похожа на меня, чтобы я могла принимать в ней посетителей как у себя дома.
За два месяца, пользуясь помощью Натана (иногда), Элен (часто) и Гийома, который целую неделю устанавливал стеллажи, я придала книжной лавке новый вид.
Совсем не нужно было все переделывать, чтобы она была похожа на любой белый и безвкусный книжный магазин IKEA; надо было сохранить характер лавки, выкрасив ее в благородные, строгие тона, среди которых книги останутся князьями этого места.
Мы удалили старую штукатурку с каменных стен, протерли сводчатые потолки, сделали заметными красивые стрельчатые арки и нанесли на стены бесцветный фиксаж, чтобы с них не сыпалась пыль.
Я долго не могла выбрать материал для стеллажей, хотела то дуб, то светлую массивную сосну и в итоге остановилась на сосне.
И получился именно тот эффект, которого я добивалась: у сосны древесина почти белая, веселая, и, окружая книги, она словно освещает их.
Еще я хотела подобрать мягкое, но достаточно яркое освещение. Я выбрала красивые и очень оригинальные лампочки без абажуров и повесила их на плетеные оранжевые шнуры, похожие на электропровода в старых домах.
Единственное, что я сохранила от прошлого, – это табурет и старый стол с кассой. Я немного суеверна и почувствовала, что не должна расставаться с табуретом.
Что касается книг, то я решила выставить на полки все, что было в лавке, и постепенно добавлять тех авторов, которых мне не хватало, но не разрушать основной фонд, прошедший проверку временем.
Правду говоря, полки с тех пор сильно изменились, и я констатирую, что покупатели охотно следуют вкусам владельца книжной лавки, когда открывают для себя незнакомые берега. Обязательно нужно выставлять классиков, премированные книги, сочинения авторов того региона, где торгуешь; но в остальном хозяин книжной лавки может сам влиять на выбор, окрашивать так или иначе свои советы и, таким образом, чуть-чуть высокомерно вести себя с читателями.
Ставка на красоту и ум до сих пор позволяет выиграть!
Но я не знала, что, став хозяйкой книжной лавки, буду иметь столько же читателей, сколько книг.
После того как я нашла себя в новой роли, книги открыли для меня мужчин и женщин, подростков и стариков, несчастных, благонравных, жизнерадостных, бесприютных эрудитов, соблазнителей в депрессии, поэтов, которые хромают, но как будто излучают свет; влюбленных холодных женщин, не трогающихся с места путешественников, кающихся гурманов, монахов, ищущих смысл…
Следя за их чтением, я разделяла с ними их жизнь. Иногда я опережала их на этом пути благодаря книгам, которые им советовала.
На уже напечатанных страницах записана еще одна история – слова одних оказались вписаны поверх слов других.
Это история, которую я решила написать.
Хлоя.
Через несколько месяцев у меня стали появляться постоянные клиенты.
Некоторые приходили, точно зная, что хотят купить; другим было любопытно увидеть новинки. Я с изумлением обнаружила, что те, кто много читает, даже не думают взять книгу из мультимедийной библиотеки, а могут купить одну, а то и две или три книги за неделю.
Однако десять книг сразу они не покупают, потому что желают превратить еженедельное посещение книжной лавки в почти неизменный ритуал. Иногда они извиняются за то, что пропустили неделю, и это меня забавляет. Иногда случается, что это они ставят меня в известность о скором появлении какой-то книги, и делают это с наслаждением лакомки, если восторженно и безоговорочно любят ее автора и книга – его новая вещь, о которой он только что объявил.
Некоторые клиенты используют лишь часть магазина – всегда осматривают один и тот же стеллаж. Разумеется, есть любители детективов, но есть и те, кто интересуется одними эссе или только разделом «Психология». Эти «специалисты» становятся знатоками; я люблю разговаривать с ними, потому что сама я – универсал, а они часто помогают мне обнаружить жемчужины, о которых я не знала.
Когда я в первый раз увидела Хлою, ее сопровождала мать.
Они не были похожи, и тем не менее то, что это мать и дочь, бросалось в глаза. Хлоя – красивая девушка, высокая, черноволосая, смугловатая, с ясными глазами, но с постоянно ускользающим взглядом.
Ее мать – склонная к полноте блондинка со светлой и нездоровой кожей, говорит она сухо и решительно, практически не оставляя в разговоре места для посторонних тем.
Меня поразила их манера одеваться. Ее трудно назвать стилем – настолько она классическая, печальная и несовременная. Строгая куртка, всегда темно-синего цвета, под ней – красная или серая плиссированная юбка и к ним – всегда черные туфли-мокасины.
Ни малейшего риска, что чей-то взгляд проникнет под декольте: обе они носили на шее платки с набивным рисунком; я предполагаю, что на платках был логотип какой-нибудь крупной парижской компании.
В Юзесе подобные наряды такая редкость, что обращают на себя внимание! В Нейи или в Бордо они, конечно, не так заметны.
Хлоя шла за своей матерью между стеллажами. Три книги, которые они выбрали, все были взяты с полки, где стоят самые классические произведения французской литературы.
Они были сложены рядом с кассой. Ламартин, Гюго и Стендаль. Я решила, что это книги из списка, который задали прочитать в лицее.
Хлоя взяла их, поблагодарила свою мать, потом обе вежливо попрощались со мной и вышли из лавки.
Примерно через десять дней эта сцена повторилась; на сей раз были выбраны Лафонтен, Рабле и Дюма.
Пока Хлоя благодарила свою мать, я пожелала знать, чем обусловлен этот выбор.
– Эти книги вам посоветовали в лицее?
– Нет, но они идеально подходят для моей дочери. Она очень любит читать.
– А… Прекрасно! И это вы выбираете для нее книги? Может быть, я могла бы посоветовать мадемуазель книги, которые написаны не так давно, но при этом подходят для ее возраста?
Мать пронзила меня взглядом, а Хлоя впервые посмотрела на меня и застенчиво улыбнулась.
– Но я ничего не просила у вас, мадам! Мне кажется, что я, как мать, лучше всех знаю, что именно хорошо для моей дочери!
– Я вовсе не хотела вас обидеть. Это было только предложение.
Когда я пересказала эту сцену Натану, он рассмеялся: не представлял себе, что такое возможно до сих пор.
Для некоторых школ и некоторых семей литература закончилась в конце XIX века.
Стендаль, Бальзак, Гюго и их современники заняли такое место, что их чтение считается обязательной интеллектуальной пошлиной, которую должен заплатить каждый, кто учится быть читателем.
То же происходит при посвящении в искусство, как будто человеку обязательно надо оценить по достоинству фламандскую живопись, романтиков и импрессионистов, чтобы, наконец, полюбить современную живопись.
Только в музыке не были проложены эти навязанные дорожки, потому что она благодаря радиоприемникам вырвалась из концертных залов. Я услышала Кэта Стивенса, «Генезис» и Джоан Баэз задолго до того, как открыла для себя Шуберта и Моцарта.
Для молодежи гораздо естественнее любить современных ей артистов, чем начинать с литературной археологии, чтобы пробудить в себе чувства.
Мое предложение, несомненно, немного радикально, но я убеждена, что образование в области искусства, основанное на педагогике желания, – лучшее средство, чтобы развить истинно свободное критическое мышление, независимое от эпох и мод.
Из-за этих навязанных в школьные годы дорожек многие взрослые потом долго сопротивляются желанию открыть классическую книгу ради удовольствия. И к большому сожалению, первыми жертвами этого сопротивления являются Бальзак, Стендаль и Гюго!
Так было и с Натаном. Лишь три года назад он согласился преодолеть предубеждение относительно классической литературы и прочел «Девяносто третий год» – последний роман, написанный Виктором Гюго, книгу о Великой Французской революции, где соединилось историческое повествование и художественный вымысел.
После этого Натан с головой нырнул в семитомник «В поисках утраченного времени» – общим счетом две тысячи четыреста страниц; многие считают эту книгу Аннапурной[1] литературы!
Целое лето с Прустом… Целое лето, когда я видела, как Натан смаковал меланхолические мысли автора, питался беседами со Сваном[2] и соглашался, по мере течения бесконечных фраз автора, делать паузы, чтобы дать словам влиться в себя.
Термин «роман-поток» иногда используют как отрицательную оценку. Но поток здесь означает реку, а большая река прежде всего – сумма ручейков, ручьев и речек, которые несут в себе десятки миллиардов органических и минеральных частиц и в конце концов вливаются в море.
«В поисках утраченного времени» обладает такими богатством, размером и глубиной, что воды приносят в его поток все самые личные человеческие мысли. Можно остановиться на одном слове этой книги, на одной ее фразе, как на острове посреди большой реки.
Время для чтения – не только время на то, чтобы переворачивать страницу за страницей. Это время для слов. Время для того, чтобы остановиться и жевать слова, как дикие травы, которые ты срываешь на прогулке и подносишь ко рту. Нужно согласиться отложить их в сторону, как отставляют тесто для блинов, давая ему взойти, а потом взять их снова.