Эрих Ремарк – Жизнь взаймы, или У неба любимчиков нет (страница 39)
– Ты больше не будешь ездить, – повторила она.
– Хорошо. Завтра разорвем контракт. Согласна?
Торриани расхохотался:
– А послезавтра склеим его снова.
Мимо прошагал капитан Габриэлли, механики тем временем закатывали машины в бокс. Воняло бензином и горелым маслом.
– Клерфэ, сегодня вечером заглянете? – спросил Габриэлли.
Клерфэ кивнул.
– Лилиан, мы тут только мешаемся, – сказал он. – Пойдем скорей из этой грязной конюшни. – Он посмотрел ей в лицо. На нем все еще читалась прежняя нешуточная решимость. – Да что с тобой? – спросил он. – Ты правда хочешь, чтобы я перестал гоняться?
– Да.
– Но почему?!
Она замялась.
– Не знаю, как сказать… но как-то это все… глубоко безнравственно.
– Бог ты мой! – изумился Торриани.
– Успокойся, Альфредо, – одернул его Клерфэ.
– Это звучит глупо, я знаю, – продолжала Лилиан. – И я сама не так об этом думаю. Вот совсем недавно еще все так ясно было, а теперь уже нет.
Торриани отхлебнул солидный глоток.
– Мы, гонщики, после гонки чувствительны, как свежеочищенные раки. Не внушайте нам комплексов!
Клерфэ рассмеялся:
– Лилиан, ты имеешь в виду: не стоит искушать судьбу, верно?
Она кивнула:
– Только в крайнем случае, когда ничего другого не остается. Но не потехи ради.
– Бог ты мой! – повторил Торриани. – Потехи ради! – Он встал и направился к Габриэлли.
– Я глупости говорю, – в отчаянии выпалила она. – Не слушай меня.
– Вовсе это не глупости. Просто не ожидал от тебя.
– Почему?
Он посмотрел на нее внимательно.
– Я когда-нибудь предлагал тебе вернуться в санаторий? – спокойно спросил он.
Она вскинула на него глаза. Ей-то всегда казалось, он ни о чем не догадывается, считает, что с ней почти все в порядке.
– Мне и не нужно в санаторий, – проговорила она быстро.
– Это я знаю. Но я когда-нибудь тебе предлагал?
Теперь она расслышала иронию.
– Не надо мне было ничего говорить, да?
– Наоборот, – ответил он. – Всегда говори.
Она рассмеялась:
– Я люблю тебя, Клерфэ. Что, после гонок все женщины такие же дуры, как я?
– Не помню уже. Это платье от Баленсиаги?
– Я тоже не помню уже.
Он придирчиво ощупал челюсть и плечо.
– К вечеру у меня будет не физиономия, а ягодный пудинг, да и плечо распухнет, как подушка. Поедем к Левалли, пока я еще могу рулить?
– Тебе разве не нужно вечером к капитану?
– Да нет. Это всего лишь вечеринка в отеле, победу будут праздновать.
– А ты не любишь праздновать победы?
– Одной победой больше – значит, в будущем одной меньше, – сказал он, чувствуя, как лицо уже потихоньку начинает заплывать. – Будешь сегодня вечером накладывать мне холодные компрессы и под это дело читать вслух главу из «Критики чистого разума»?
– Буду, – ответила Лилиан. – А потом, когда-нибудь, хочу съездить в Венецию.
– Зачем?
– Там нет ни гор, ни автомобилей.
14
Они еще две недели пробыли на Сицилии. Клерфэ залечивал плечо. Они проводили время то в запущенном саду, то у моря. Вилла Левалли казалась воздушной гондолой, парящей над временем и морем, что простирались внизу без начала и конца.
Следующая гонка предстояла Клерфэ только через пару недель.
– Останемся здесь? – спросил он. – Или отправимся обратно?
– Куда?
– В Париж. Или куда угодно. Когда не привязан к дому, можно ехать куда хочешь. Здесь скоро жара начнется.
– Что, весна уже кончилась?
– Здесь, на юге, да. Но можно взять «Джузеппе» и поехать вслед за весной. В Риме она только начинается.
– А когда она и там кончится?
Клерфэ усмехнулся:
– Тогда поедем за ней еще дальше, если захочешь. Она тогда наступит в Ломбардии на озерах. Потом двинемся за ней по пятам в Швейцарию, оттуда вниз по Рейну, пока не очутимся на приморских лугах Голландии, где всеми цветами радуги пестрят тюльпаны. И тогда кажется, будто время остановилось.
– Ты уже так ездил, да?
– Да, сто лет назад. До войны.
– С женщиной?
– Да, но совсем по-другому было.
– Это всегда совсем по-другому. Даже с одной и той же женщиной. Я не ревнива.
– А жаль. Мне бы хотелось.
– По-моему, если бы у тебя ничего не было в прошлом, начни ты мне рассказывать, что я у тебя первая женщина в жизни, это было бы ужасно.
– Ты и есть первая.