Эрих Ремарк – Земля обетованная. Последняя остановка. Последний акт (сборник) (страница 125)

Ева Браун в своей комнате.

Фегеляйн (стучится, заглядывает). Ты одна? (Входит.) Я должен кое-что обсудить с тобой, Ева!

Ева. Что?

Фегеляйн. Русские обстреливают Берлин!

Ева. Это страшнее бомбежек?

Фегеляйн. Да нет. Но это показывает, насколько они близко. Ты не можешь убедить фюрера перебраться в Берхтесгаден? Самое время, потом будет поздно. Скоро нас отрежут.

Ева (смеется). Я не могу убедить фюрера ни в чем. И кроме того, фюрер не спасается бегством.

Фегеляйн. Это не бегство. Это здравый смысл. Нельзя, чтобы верховный главнокомандующий был отрезан от своей армии.

Ева. Фюрер знает, что он делает. Он останется.

Фегеляйн. Ты думаешь? Впрочем, ему это и не поможет. Его узнают повсюду. Он не сумел бы исчезнуть. Но я… Ты можешь кое-что сделать для меня? Чтобы я уехал в Баварию! Он ведь не откажет твоему зятю.

Ева. А разве ты не представитель Гиммлера в Берлине?

Фегеляйн (изворачивается). Это не имеет значения… Но подумай, ведь там твоя сестра Гретель… Она одна… Она ждет ребенка… Разумеется, я буду верен фюреру до самой смерти – но я могу хранить ему верность и в Баварии… Замолви словечко! Ведь многие бежали…

Ева (качает головой). Мы все должны чем-то жертвовать, Герман[61]. Ты же не хочешь бросить фюрера?

Фегеляйн (быстро). Я самый преданный из всех преданных!

Ева. И ты ведь веришь в победу?

Фегеляйн. Непоколебимо.

Ева. Тогда спокойно оставайся здесь. Мы тоже остаемся…

Гитлер, Бургдорф.

Гитлер. Батарея все еще стреляет?

Бургдорф. Пока еще да.

Гитлер. Позвоните Геббельсу! Может, он что-нибудь придумает? Он ведь комиссар по обороне Берлина[62]! Он должен действовать! Он должен прибыть сюда! Он должен жить в бункере! (Новые идеи.) Позвоните Кребсу! Где он прячется? Что со Штайнером? Штайнеру давно уже пора прорваться!

Бургдорф. В данный момент мы не можем связаться с Кребсом. Что-то со связью.

Гитлер. Что? (Он явно подумал, что русские уже в Цоссене.) Распорядитесь, чтобы генеральный штаб немедленно перевели в Потсдам! Немедленно!

Бургдорф. Яволь, мой фюрер.

Гитлер. Этот Коллер опять его не эвакуирует! Проконтролируйте!

Гюнше (входит). Врач, мой фюрер.

Гитлер. Давай его!

Крупно – рука Гитлера. Она дрожит.

Врач (снимает пальто). Может быть, в другую, мой фюрер?

Гитлер. Чушь. Должно получиться и в эту. Это после налета.

Гитлер поддерживает левую руку правой. Врач делает укол.

Геббельс с женой и детьми входит в бункер. Дети смеются, шумят. Магда Геббельс очень элегантна, спокойна. Геббельс ковыляет рядом с ней.

Гитлер, Геббельс.

Геббельс. Мой фюрер, я спешил. Я рад оказанной мне чести жить в бункере. Так я смогу днем и ночью находиться в вашем распоряжении. Я прошу вас разрешить мне разместить в бункере и семью.

Гитлер. Хорошо. Тут они будут в безопасности.

Бомбоубежище в метро. Рихард, Мать, Йозеф.

Рихард. Они снова бомбили. Повсюду мертвые и раненые! (Он не может сдержать волнения.) Скоты! Это уже не люди! Это скоты! Бомбить беззащитные города! Женщин, стариков, детей!

Йозеф (спокойно). Лондон был тоже беззащитен. Мы первыми его бомбили. И он тоже был полон женщин, детей и стариков.

Рихард. Это другое. Это было стратегической необходимостью.

Йозеф. Вот как? И Варшава тоже? Мы стерли ее с лица земли.

Рихард. Да.

Йозеф. И Роттердам? Мы напали на него, не объявив войну Голландии. Не осталось ни одного дома. Тридцать тысяч погибших. У голландцев не было ни зенитной артиллерии, ни истребителей, ничего. Только мир. Это тоже было стратегической необходимостью?

Рихард (сбит с толку, молчит, потом). Да.

Йозеф (с горечью). Конечно. Когда это делаем мы, это стратегическая необходимость, когда другие – бесчеловечное варварство…

Мужчина (выходит из тени). Что вы только что сказали?

Мать (со страхом). Ничего он не сказал. У него жар. Он тяжело ранен.

Мужчина (худой, в пенсне, по виду чиновник). Я слышал, что он сказал! Нам тут не нужны нытики и пораженцы. Я сообщу о вас. Это мой патриотический долг.

Йозеф. Ну что ж, сообщайте.

Мать. Он не понимает, что он говорит. Йозеф, успокойся. (Поднимает руки, почти встает на колени.) Господин, он этого не думал! Забудьте о его словах! Он ранен. Иногда говоришь лишнее, когда нападает отчаяние…

Худой. Отчаяние – это государственная измена! Как раз типы вроде этого подрывают волю народа к обороне. Я прекрасно слышал, что он сказал. Государственная измена. Ваше имя?

Все молчат.

Худой. Это мы быстро выясним. (Показывает на Рихарда.) Вот вы! Вы слышали, что говорил этот человек! Вы свидетель. Ваше имя?

Рихард молчит.

Худой. Вы хотите, чтобы и вас обвинили? Вы что, не знаете, что фатерланд дороже родителей и братьев? Ваше имя?

Йозеф. Да говори уж, Рихард. Не отягощай свою преданную фатерланду совесть.

Рихард молчит.

Худой (показывает на какую-то женщину). И вы слышали, что сказал этот человек!

Женщина. Я ничего не слышала.

Худой. Вы слышали.

Женщина. Нет.

Худой (пристально смотрит на нее. Показывает на другую женщину). А вы?

Вторая женщина. Не понимаю, о чем вы говорите!

Худой. Но это… (Снова поворачивается к Рихарду.) Вы…

Рихард. Я слышал, как вы сказали, что война проиграна.

Мать (в ужасном напряжении). Рихард…