Эрих Ремарк – Три товарища (страница 33)
— Может быть, но не для меня. Я просто поверхностна и легкомысленна.
— Я тоже.
— Не так, как я. Раньше ты говорил что-то про авантюризм. Я настоящая авантюристка.
— Я так и думал. — сказал я.
— Да. Мне бы давно надо переменить квартиру, иметь профессию, зарабатывать деньги. Но я все откладывала это. Хотелось пожить какое-то время так, как нравится. Разумно это, нет ли — все равно. Так я и поступила.
Мне стало смешно.
— Почему у тебя сейчас такое упрямое выражение лица?
— А как же? Все говорили мне, что все это бесконечно легкомысленно, что надо экономить жалкие гроши, оставшиеся у меня, подыскать себе место и работать. А мне хотелось жить легко и радостно, ничем не связывать себя и делать, что захочу. Такое желание пришло после смерти матери и моей долгой болезни.
— Есть у тебя братья или сестры?
Она отрицательно покачала головой.
— Я так и думал.
— И ты тоже считаешь, что я вела себя легкомысленно?
— Нет, мужественно.
— При чем тут мужество? Не очень-то я мужественна. Знаешь, как мне иногда бывало страшно? Как человеку, который сидит в театре на чужом месте и все-таки не уходит с него.
— Значит, ты была мужественна, — сказал я. — Мужество не бывает без страха. Кроме того, ты вела себя разумно. Ты могла бы без толку растратить свои деньги. А так ты хоть что-то получила взамен. Но чем ты занималась?
— Да, собственно, ничем. Просто так — жила для себя.
— За это хвалю! Нет ничего прекраснее.
Она усмехнулась.
— Все это скоро кончится, я начну работать.
— Где? Это не связано с твоим тогдашним деловым свиданием с Биндингом?
— Да. С Биндингом и доктором Максом Матушайтом, директором магазинов патефонной компании «Электрола», Продавщица с музыкальным образованием.
— И ничто другое этому Биндингу в голову не пришло?
— Пришло, но я не захотела.
— Я ему и не советовал бы… Когда же ты начнешь работать?
— Первого августа.
— Ну, тогда еще остается немало времени. Может быть, подыщем что-нибудь другое. Но так или иначе, мы безусловно будем твоими покупателями.
— Разве у тебя есть патефон?
— Нет, но я, разумеется, немедленно приобрету его. А вся эта история мне определенно не нравится.
— А мне нравится, — сказала она. — Ничего путного я делать не умею. Но с тех пор как ты со мной, все стало для меня гораздо проще. Впрочем, не стоило рассказывать тебе об этом.
— Нет, стоило. Ты должна мне всегда говорить обо всем.
Поглядев на меня, она сказала:
— Хорошо, Робби. — Потом она поднялась и подошла к шкафчику: — Знаешь, что у меня есть? Ром. Для тебя. И, как мне кажется, хороший ром.
Она поставила рюмку на столик и выжидательно посмотрела на меня.
— Ром хорош, это чувствуется издалека, — сказал я. — Но почему бы тебе не быть более бережливой, Пат? Хотя бы ради того, чтобы оттянуть все это дело с патефонами?
— Не хочу.
— Тоже правильно.
По цвету рома я сразу определил, что он смешан. Виноторговец, конечно, обманул Пат. Я выпил рюмку.
— Высший класс, — сказал я, — налей мне еще одну. Где ты его достала?
— В магазине на углу.
«Какой-нибудь паршивый магазинчик деликатесов», — подумал я, решив зайти туда при случае и высказать хозяину, что я о нем думаю.
— А теперь мне, пожалуй, надо идти, Пат? — спросил я.
— Нет еще…
Мы стояли у окна. Внизу зажглись фонари.
— Покажи мне свою спальню, — сказал я.
Она открыла дверь и включила свет. Я оглядел комнату, не переступая порога. Сколько мыслей пронеслось в моей голове!
— Значит, это твоя кровать, Пат?.. — спросил я наконец.
Она улыбнулась.
— А чья же, Робби?
— Правда! А вот и телефон. Буду знать теперь и это… Я пойду… Прощай, Пат.
Она прикоснулась руками к моим вискам. Было бы чудесно остаться здесь в этот вечер, быть возле нее, под мягким голубым одеялом… Но что-то удерживало меня. Не скованность, не страх и не осторожность, — просто очень большая нежность, нежность, в которой растворялось желание.
— Прощай, Пат, — сказал я. — Мне было очень хорошо у тебя. Гораздо лучше, чем ты можешь себе представить. И ром… и то, что ты подумала обо всем…
— Но ведь все это так просто…
— Для меня нет. Я к этому не привык.
Я вернулся в пансион фрау Залевски и посидел немного в своей комнате. Мне было неприятно, что Пат чем-то будет обязана Биндингу. Я вышел в коридор и направился к Эрне Бениг.
— Я по серьезному делу, Эрна. Какой нынче спрос на женский труд?
— Почему это вдруг? — удивилась она. — Не ждала такого вопроса. Впрочем, скажу вам, что положение весьма неважное.
— И ничего нельзя сделать?
— А какая специальность?
— Секретарша, ассистентка…
Она махнула рукой.
— Сотни тысяч безработных… У этой дамы какая-нибудь особенная специальность?
— Она великолепно выглядит, — сказал я.
— Сколько слогов? — спросила Эрна.
— Что?
— Сколько слогов она записывает в минуту? На скольких языках?