Эрих Ремарк – Чёрный обелиск (страница 50)

— Жаль, что здесь нет Эдуарда, — говорит Хунгерман. — Вы бы заодно спасли и его и побратались бы с господином Валентином Бушем. Полковое братство спасителей Эдуарда! Это бы его доконало.

— Оставьте ваши пошлые шуточки! — произносит Валентин из-за его спины. — Вот уж действительно — ничего святого! Капитал — это понятие священное! Или вы коммунист? Я ни с кем не собираюсь делиться. Эдуард принадлежит мне.

Мы пьем кюммель, сверкающий в лунном свете, как желтый бриллиант.

— Ты сегодня еще куда-то собираешься? — спрашиваю я Вилли.

— В певческий союз Бодо Леддерхозе. Идемте со мной. Вы там хоть просохнете.

— Прекрасная идея! — говорит Хунгерман.

Никому и в голову не приходит, что проще было бы пойти домой. Даже певцу смерти. Жидкость, похоже, сегодня ночью приобрела какую-то необъяснимую притягательную силу.

Мы идем дальше вдоль ручья. Луна серебрится в воде. Ее можно пить — кто-то, кажется, уже однажды говорил это?

15

Позднее лето тяжелой, душной завесой висит над городом, доллар вырос еще на двести тысяч марок, голод стал еще более привычным явлением, цены взлетели еще выше, и все очень просто: цены растут быстрее, чем заработная плата, и та часть населения, которая живет на жалование, пенсию и другие мелкие доходы, все больше и больше скатывается в беспросветную нищету, в то время как другая часть граждан задыхается от богатства. Правительство спокойно взирает на все это. Благодаря инфляции оно избавляется от своих долгов, а то, что оно одновременно избавляется и от населения, никого не интересует.

Мавзолей для фрау Нибур готов. Уродливая каменная будка с цветными стеклами, бронзовыми цепями и посыпанной гравием дорожкой вокруг. Правда, ни одна из скульптурных работ, которые я ей расписывал, не была выполнена. Но фрау Нибур вдруг передумала его покупать. Она стоит во дворе, с пестрым солнечным зонтиком в руке, в соломенной шляпе с лакированными вишнями и в бусах из искусственного жемчуга. Рядом с ней — некий индивидуум в тесном клетчатом костюме и в гамашах. Грянул гром, траур отменен, фрау Нибур объявила о помолвке. На Нибура ей тут же стало наплевать. Индивидуум носит гордое имя Ральф Леман и представляется консультантом по промышленным вопросам. Для такого имени и такой профессии у него слишком поношенный костюм. Галстук, правда, новый. Как и оранжевые носки. Вероятно, первые подарки счастливой невесты.

Борьба идет с переменным успехом. Сначала фрау Нибур заявляет, что вообще не заказывала мавзолей.

— У вас есть хоть какая-нибудь бумажка, подтверждающая, что я его заказывала? — спрашивает она торжествующе.

Бумажки у нас нет.

Георг мягко возражает, что в нашей профессии это и необязательно. Перед лицом смерти пока еще, слава Богу, действуют такие понятия, как доверие и порядочность. Кроме того, у нас наберется с дюжину свидетелей, которые видели, как фрау Нибур изводила наших камнерезов, нашего скульптора и нас самих своими бесконечными капризами и придирками. И наконец, тот факт, что она внесла аванс.

— Вот об этом я и толкую! — заявляет фрау Нибур, следуя некой изящной логике. — Его-то мы и хотим получить обратно.

— Значит, вы все же заказывали мавзолей?

— Я его не заказывала. Я только его частично оплатила.

— Что вы скажете на это заявление, господин Леман? — спрашиваю я. — С вашим опытом консультанта по промышленным вопросам?

— Такое бывает, — по-рыцарски поддерживает Ральф свою даму и пытается объяснить нам разницу.

Георг прерывает его и сообщает, что по поводу аванса тоже никаких бумажек нет.

— Что?.. — Ральф поворачивается к фрау Нибур. — Эмилия!.. У тебя нет квитанции?!

— Ну я же не виновата... — растерянно лепечет та. — Кто же мог подумать, что эти типы вдруг заявят, что я ничего не платила? Надо же — какие жулики!

— Это же надо быть такой шляпой!

Эмилия съеживается под злобным взглядом Ральфа. «Боже! — думаю я. — Сначала у нее был кит, теперь она поймала себе акулу».

— Никто не говорит, что вы не платили, — уточняет Георг. — Мы сказали только, что факт уплаты аванса тоже не подтвержден никакими письменными документами.

— Вот это уже другой разговор, — с облегчением вздыхает Ральф.

— Более того, — продолжает Георг, — мы даже готовы оставить памятник себе, если вы не хотите его покупать.

— Это еще лучше, — окончательно успокаивается Ральф.

Фрау Нибур усердно кивает. Я изумленно смотрю на Георга. Мавзолей станет еще одной гирей на нашей шее, родным братом черного обелиска.

— А аванс? — спрашивает Ральф.

— Аванс, разумеется, пропадает, — отвечаю я. — Это обычная практика.

— Что?

Ральф одергивает жилетку и расправляет плечи. Теперь я вижу, что у него, к тому же, еще и слишком короткие и тесные брюки.

— Это же просто смешно! — заявляет он. — Нет, с нами у вас этот номер не пройдет.

— У вас с нами тоже. Обычно мы имеем дело с клиентами, которые покупают то, что заказывают.

— Но мы же ничего не заказывали! — с новыми силами вмешивается фрау Нибур. Вишни на ее шляпе качаются. — Да и цену вы заломили слишком высокую.

— Помолчи, Эмилия!.. — рявкает Ральф.

Она опять съеживается, испуганная и в то же время счастливая от сознания того, что у нее теперь такой мужественный защитник.

— Есть еще суд! — грозно прибавляет Ральф.

— Надеюсь.

— Фрау Нибур, вы, вероятно, и после свадьбы продолжите дело вашего покойного мужа и сохраните булочную?

Та настолько испугана, что сначала вопросительно смотрит на своего жениха.

— Конечно, — отвечает Ральф. — В дополнение к нашей промышленной коммерции, разумеется. А что?

— У вас всегда были такие вкусные булочки и пироги.

— Спасибо! — жеманно отвечает Эмилия. — Ну так как насчет аванса?

— У меня к вам предложение, — говорит Георг и неожиданно обрушивает на нее всю мощь своего обаяния. — Вы в течение месяца поставляете нам каждое утро двенадцать булочек, а после обеда — шесть кусков фруктового пирога, бесплатно, — и мы в конце месяца возвращаем вам сумму аванса. Мавзолей в этом случае вы можете не выкупать.

— Согласна! — не раздумывая, говорит фрау Нибур.

— Тихо, Эмилия! — Ральф толкает ее в бок. — Размечтались! — ядовито произносит он, обращаясь к Георгу. — В конце месяца! И что от этой суммы к тому времени останется?..

— Мы не настаиваем, — отвечаю я. — Платите и забирайте мавзолей.

Борьба продолжается еще четверть часа. Потом мы наконец заключаем компромисс: мы выплачиваем половину суммы немедленно, остаток — через две недели; условие о поставке продуктов остается в силе. Ральфу нечего нам противопоставить. Инфляция вдруг оказывается на нашей стороне. Для суда цифры есть цифры, независимо от того, что они на данный момент означают. Если он решится добиваться выплаты аванса через суд, Эмилия, возможно, получит свои деньги через год — ту же самую, но уже абсолютно обесценившуюся сумму. Теперь я понимаю Георга: для нас это выгодная сделка. Аванс уже сейчас стоит лишь десятую долю того, что стоил, когда мы его получили.

— А что нам теперь делать с мавзолеем? — спрашиваю я, когда жених с невестой удаляются. — Использовать как домашнюю часовню?

— Переделаем крышу, Курт Бах посадит на нее скорбящего льва или шагающего солдата; на худой конец — ангела или плачущую Германию. Два окна уберем и заменим мраморными плитами, на которых можно выбить имена, и наш мавзолей...

Он умолкает.

— Превращается в памятник воинской славы, — договариваю я за него. — Беда лишь в том, что Курт Бах не может лепить ни ангелов, ни солдат, ни Германий. Разве что в виде рельефа. Боюсь, что без нашего родного льва нам тут не обойтись. Но для него здесь маловато места — крыша слишком узкая. С орлом было бы проще.

— Не обязательно. Лев может свесить одну лапу вниз — тогда все получится.

— Может, попробовать бронзового льва? Сейчас тебе на фабрике отольют любого зверя, причем любых размеров.

— Лучше всего, конечно, подошла бы пушка... — мечтательно произносит Георг. — Разбитое артиллерийское орудие — это было бы новое слово в мемориальной скульптуре.

— Которое можно продать только в деревне, где все павшие герои служили в артиллерии...

— Послушай, напряги свою фантазию, — говорит Георг. — Сделай парочку рисунков, покрупнее и лучше всего в цвете. А там видно будет.

— А что если включить в композицию и наш обелиск? Можно было бы убить сразу двух зайцев.

Георг смеется.

— Если это получится — я закажу для тебя целый ящик рейнхардсхаузена, урожая 1921 года. Не вино, а мечта!

— Лучше бы ты заказал пару бутылок уже сейчас, в качестве аванса. Для вдохновения.

— Ладно, одну, так и быть, я тебе обещаю. Пошли к Эдуарду.