Эрих Нефф – Горячие агентессы французской полиции Фрида и Гитта распутывают пять дел (страница 17)
Перерыв на ланч — это святое. Гаэтан, инспектор парижской полиции, распорядился, чтобы никто не смел его беспокоить. Фотографию жены, стоявшую на столе, он положил лицом вниз. Конечно, это лишь фотография, но взгляд жены был слишком уж строгим, укоризненным. Инспектор вытащил из бумажника фото Иветты, прелестной шансонетки. О, эти пухлые губки, эти чёрные кудри. Должно быть, у неё цыгане в предках. Впрочем, какая разница? Он достал из ящика стола бутылку коньяка «Арманьяк де Монталь» и бокал. Налил себе порцию. Вдохнул пьянящий аромат, медленно сделал глоток. Вспомнил вчерашний вечер у Иветты. Ах, что это был за вечер! Они танцевали на балконе, затем она вдруг отвесила ему пощёчину и сказала: «Ты негодный танцор, лучше отправляйся в постель». «С радостью», — ответил он…
Инспектор снова поднёс бокал к губам, вдохнул аромат дорогого коньяка и сделал ещё один маленький глоток.
В дверь кабинета вдруг постучали.
— Оставьте меня в покое, сержант. Я же велел не беспокоить.
— К вам пришёл ювелир.
— И что с того?
— Говорит, что он ювелир вашей жены.
Гаэтан вздохнул, убрал фотографию своей пассии обратно в бумажник, затем поставил на место фотографию жены. Её глаза уставились на него с прежней укоризной.
— Ладно, пускай заходит.
Когда дверь кабинета распахнулась, Гаэтан поднялся навстречу посетителю. Это был Клод Максимилиан, владелец ювелирного магазина «Изысканные драгоценности Максимилиана». Дорогой магазин, но жена Гаэтана покупала украшения только там.
Максимилиан чинно ступил в кабинет. Ювелир был высок; в его каштановых волосах поблёскивали седые пряди. Одет он был в костюм в тонкую полоску, лацкан пиджака украшала маленькая роза, а из нагрудного кармана выглядывал уголок носового платка цвета сирени. Должно быть, в пару платку были подобраны сиреневые носки, проглядывавшие в узкий просвет между нижним краем брюк и верхом тёмно-коричневых остроносых ботинок.
— А, господин инспектор, — провозгласил Максимилиан тоном уверенного в себе человека. В голосе его слышался отчётливый нормандский акцент.
— Так-так, друг мой, — сказал инспектор, рассматривая визитёра. — Что же привело вас сюда?
— Мой магазин ограбили.
— Но зачем вы сообщаете об этом мне? Почему бы вам не обратиться в полицейский участок вашего района?
— Потому что это дело затрагивает вас лично, Гаэтан.
— Как так?
— Понимаете, ваша жена выбрала у нас часы Картье, жемчужное ожерелье и серебряную брошь тонкой работы. Она оставила небольшой залог. К несчастью, выбранные предметы оказались в числе похищенного, так что теперь она не сможет их получить.
Услышав это, инспектор на мгновение лишился дара речи.
— Залог был невелик, всего десять тысяч франков, — сказал Максимилиан. — Разумеется, я полностью возмещу вам эту сумму.
— Не утруждайте себя, — ответил инспектор с тяжёлым вздохом. Нет худа без добра: хотя бы в этот раз не придётся платить за новые цацки. Вкусы его жены были весьма обременительны.
Гаэтану хотелось выгнать ювелира прочь, но он сдержался.
— Ладно, друг мой, — спокойно сказал инспектор. — Расскажите мне всё, что имеет отношение к этому делу.
— Недавно по рекомендации моего хорошего знакомого Рене я взял на работу некоего весьма привлекательного молодого человека, приехавшего из Лиона. Я только начал вводить его в курс дела, когда через пару дней мне вдруг позвонил старый друг и предложил вместе пообедать в русском ресторане «Тургенев». Я, конечно, ответил согласием.
Ресторан находится всего в паре кварталов от моего магазина, поэтому я решил пойти пешком. Где-то на полпути я нагнал женщину, которая вела на поводке маленького пуделя. Собака оказалась крайне назойлива, всё время путалась у меня под ногами и рычала. К счастью, дама в конце концов оттащила от меня своего пуделя.
«Мадам, — сказал я ей довольно строго, — буду рад никогда не видеть вас в своём магазине».
«Каком магазине?» — спросила она.
«Драгоценности Максимилиана».
«Никогда про такой не слыхала».
«В этом ваше упущение, мадам».
Тут пудель снова полез ко мне, и я быстро ушёл.
Ювелир прямо-таки кипел от возмущения.
— Никогда не слыхала про «Драгоценности Максимилиана»! Не парижанка, определённо. В общем, я пошёл дальше и возле ресторана «Тургенев» встретил своего друга Рене. Когда мы вошли в ресторан, метрдотель поприветствовал нас по-французски затем проводил к столу. Надо сказать, у него был очень сильный русский акцент. Народу в этот час было немного; какой-то скрипач пиликал на расстроенной скрипке прямо у столика русской пары. Официант налил нам вина. Мне очень хотелось попробовать его. Не знаю, откуда оно было. Может, из Армении? Или из Грузии? Я отпил один глоток и едва не поперхнулся. Вино было густое, как суп. Но я всё же улыбнулся и кое-как поел. Кстати, еда там была вся пережарена…
Тут Максимилиан взглянул на инспектора, сообразив, что история слишком затянулась. Инспектор молча посмотрел в ответ.
— Не ходите в этот ресторан, господин инспектор. Никогда. Пообещайте мне это.
— Да, конечно, — раздражённо ответил Гаэтан. — Затем, я полагаю, вы вернулись в свой магазин? — спросил он, возвращая разговор к теме ограбления.
— Да. И на обратном пути я увидел великолепную машину — английский «Ягуар».
Инспектор в отчаянии закатил глаза. Сколько ещё будет продолжаться этот унылый рассказ?
— «Ягуар» остановился у обочины возле булочной, и наружу вышел француз. «А, — сказал он на чистейшем французском, — по-моему, это та самая булочная, которую я искал». Признаться, я был крайне удивлён. Я ожидал, что человек, облачённый в костюм, сшитый на Сэвил Роу, окажется англичанином. Поэтому я не удержался от вопроса:
«Мсье, это вы владеете этим "Ягуаром"?»
«Определённо. Чем и горжусь».
«Мсье, я хочу сказать со всем уважением, что вам следовало бы иметь французскую машину. А иначе какой вы француз?»
«Я предпочитаю английские автомобили. Они лучше французских».
«Мсье, во время войны я был членом Сопротивления. И я рисковал своей жизнью не для того, чтобы вы разъезжали на английских автомобилях».
«Да чёрт с вами. Я приехал купить французского хлеба», — с этими словами он быстро прошёл мимо меня и скрылся в булочной. Такой неблагодарный молодой человек, господин инспектор. Куда катится Франция?
— Не имею ни малейшего представления, — процедил инспектор, надеясь, что Клод наконец доберётся до сути. — Расскажите мне в точности, что всё-таки произошло.
— Я могу лишь пересказать то, что мне поведал тот привлекательный юноша из Лиона. Его зовут Фабьен. У него такие густые и блестящие чёрные волосы, так что я полагаю, что его предки родом из Испании… Так вот, Фабьен оформлял витрину и вдруг увидел в окне чёрный «Делаж», который остановился на улице. Из машины вышел шофёр и открыл заднюю дверь для элегантно одетой молодой дамы. Затем шофёр распахнул дверь моего магазина: женщина вошла, а он вернулся за руль. Элегантная дама прошлась от витрины к витрине и указала на жемчужное ожерелье, часы Картье, серебряную брошь и ещё несколько украшений, которые Фабьен ей и подал. Она тщательно осмотрела каждую вещь, даже попросила у Фабьена ювелирную лупу. Потом она вернула украшения Фабьену, сказав, что вернётся за ними через пару дней. Вышла из магазина, села в «Делаж» и уехала. Когда я вернулся из ресторана, Фабьен рассказал мне о прекрасной посетительнице, попросившей осмотреть украшения. Заинтригованный, я спросил, какие именно. Фабьен указал, и, только взглянув на них, я тут же понял, что их подменили на фальшивые… Вот как всё произошло, господин инспектор.
«Ах, старина Клод Максимилиан», — с сочувствием подумал Гаэтан. Ювелир, который во время оккупации поддерживал Сопротивление всем, чем мог. Даже предоставил подсобку для их тайных собраний, в то время как немецкие офицеры покупали в его магазине украшения для своих жён и любовниц. Жаль, его знание немецкого осталось на зачаточном уровне, несмотря на занятия в старших классах. Однако Максимилиан был всё же в состоянии уловить из разговоров немецких офицеров несколько фраз. Например: «Проклятье! Меня отправляют на Восточный фронт». Он даже иногда передавал Сопротивлению имена и ранги офицеров. Разумеется, инспектор парижской полиции не оставит в беде старого друга.
— Уверяю вас, я сделаю всё, что в моих силах, — сказал Гаэтан, положив руку на плечо Клода Максимилиана.
— Прошу, без лишней огласки, — сказал ювелир. — Я не хочу, чтобы полицейские в форме ошивались в моём магазине. Ни слова о том, что меня ограбили.
— У меня есть парочка способных следователей, которые скоро навестят ваш магазин. Их зовут Фрида и Гитта.
— Они ведь не будут одеты в полицейскую форму, правда?
— Ни в коем случае.
Инспектор парижской полиции пил кофе и просматривал спортивные новости в утренней газете, когда сержант доложил:
— Они пришли.
— Пускай заходят, — сказал инспектор. Он допил кофе одним глотком и поставил чашку на газету.
— Надо же, Фаусто Коппи победил в Тур де Франс, — заметила Фрида, войдя в кабинет.
— Жан Робик должен был выиграть гонку, — сказала Гитта.
— Но он не выиграл, — сдержанно обронил инспектор. — Впрочем, я вызвал вас не для того, чтобы обсуждать спортивные новости. Вы двое неплохо показали себя в прошлом деле, однако это может оказаться более сложным. Вы слыхали о ювелирном магазине Максимилиана?