Эрих Людендорф – Тотальная война. Выход из позиционного тупика (страница 53)
Лицом, с которым верховное командование должно было сноситься, как с равным себе, был также начальник военного кабинета, ответственный только перед императором. Эта инстанция работала серьезно и добросовестно. Она составляла свои суждения только на основании докладов начальствующих лиц. По вопросу о командующих армиями и командирах корпусов она выслушивала также мои мнения. Помимо этого, верховное командование не имело никакого отношения к личному составу, я нес моральную ответственность только за офицеров генерального штаба и за распределение между ними орденов. Я очень хотел бы, чтобы во главе военного кабинета стояли люди, хорошо знакомые с войной по личному опыту; тогда они знали бы условия, в которых приходилось работать офицерам. При данном же положении они работали по шаблону мирного времени и не давали сильным личностям возможности выявить себя.
Начальник военного кабинета распоряжался также раздачей орденов; для армии вопрос об орденах имеет немаловажное значение. И по этому вопросу он считался с отзывами командующих армиями. К сожалению, проходило много времени, прежде чем представленные к орденам получали их. После долгих усилий верховному командованию удалось провести отличительный знак для раненых.
Ведение колониальной войны лежало на статс-секретаре министерства колоний. Уже в мирное время между ним и генеральным штабом не было достаточного контакта по этому вопросу. В 1904 году генералу графу фон Шлифену специальным приказом было поручено руководство военными действиями в Юго-Западной Африке. Министерство колоний недостаточно заботилось о боевой готовности колоний. Польза, которую Франция сумела извлечь из своих колоний в военном отношении, не может быть достаточно оценена. В значительной степени война велась ею при помощи цветных войск, особенно летом 1918 года. Этого мы, конечно, никогда не смогли бы сделать, но все-таки могли бы получить от своих колоний большую поддержку. Кучки германских героев в Восточной Африке оттянули на себя большие силы. Неприятель лишился их для войны с Турцией и должен был заменить их другими частями, которые были, таким образом, потеряны для Западного фронта. Я с интересом следил за борьбой в колониях и был поражен, что в Юго-Западной Африке борьба не велась энергичнее. В чем тут было дело, я не берусь решить. Недостаточная забота Германии об обороноспособности колоний не может быть единственной причиной. В Восточной Африке осенью 1917 года, между Руфиджи и Ровума и затем на португальской территории, генерал фон Леттов-Форбек дал на далекой чужбине блестящий пример германского мужества.
Верховное командование и имперский канцлер были равны в правах. Объединение власти и здесь принадлежало его величеству. Наши сношения с императорским правительством вскоре приняли очень оживленный, но малоутешительный характер. Наши указания правительству на тот род помощи, которого мы ожидали от него и считали безусловно необходимым для достижения победы германского народа, не встретили заметного сочувствия.
Защита военных интересов во всех вопросах внешней политики, возникавших в связи с войной и заключением мира, служила также поводом для частных сношений, к сожалению, не всегда приятного характера.
Правительственный аппарат в Берлине производил необыкновенно тяжеловесное впечатление. Ведомства работали без взаимного контакта; левая рука часто не ведала, что творила правая. Бисмарк владел умением согласовать работу всех ведомств; имперским канцлерам военной эпохи это было не под силу.
Упрощение и улучшение наших взаимных отношений наступило в феврале 1917 года, когда имперский канцлер прикомандировал к верховному командованию своего личного представителя. Сначала это был помощник статс-секретаря фон Штейн, который внес с собой свежую струю. Осенью 1917 года прибыл граф Лимбург-Штирум, образованный и умелый человек, горячо любивший родину. Сношения с ним доставляли мне истинную радость. Приблизительно с того же времени представителем верховного командования при имперском канцлере в Берлине был полковник, позже генерал фон Винтерфельдт. Он самоотверженно и тактично выполнял свою трудную задачу.
Верховное командование было вынуждено сноситься еще с целым рядом министров, а по вопросам транспорта также и с правительствами отдельных государств, составлявших Германскую империю. Я сильно чувствовал отсутствие единой центральной власти; наше государственное многообразие давало себя знать. Когда высшие офицеры Баварии, хорошо понимавшие положение дел, выразили желание, чтобы было образовано единое имперское военное министерство, я мог только согласиться с ними и просил их пропагандировать эту мысль у себя на родине.
Теперь на очереди стоит вопрос о внесении единообразия в конституцию Германии, и можно лишь пожелать, чтобы этот вопрос, являющийся дальнейшим шагом к развитию нашей родины, был возможно скорее разрешен. Пусть лишь при этом не забудут, чем Германия обязана Пруссии и союзным государствам.
В нейтральных государствах в распоряжении верховного командования так же, как и в мирное время, находились военные атташе. Они подчинялись своему послу и политикой не занимались. О военных делах они сообщали непосредственно в генеральный штаб; послу посылалась копия сообщения. Ни к каким затруднениям такой порядок дел не приводил. По вопросам пропаганды военные атташе работали также в согласии с послами. Они получали в этом отношении указания от полковника фон Гефтена.
Военные атташе в союзных странах выполняли подобные же задачи. И они были чужды политике. Они являлись главным образом офицерами связи между германским верховным командованием и высшими военными начальниками союзных армий.
VII
5 сентября генерал-фельдмаршал и я отправились в нашу первую поездку на запад. Через Шарлевиль, где все еще находилась ставка, мы направились в Камбре, где расположился штаб наследного принца Рупрехта Баварского.
Кронпринц приветствовал нас перед въездом в Шарлевиль. Почетный караул генерал-фельдмаршалу выставила рота знаменитого ударного батальона фон Рора. Впервые мне пришлось увидеть здесь сомкнутую часть в ударном снаряжении и в столь целесообразных стальных касках. На востоке они были еще неизвестны. Кронпринц был очень доволен приостановкой наступления на Верден; по его словам, это было его давнишней мечтой. Он коснулся еще других вопросов и в беседе со мной также подчеркнул свое желание скорого мира. Но о том, каким путем его можно добиться от Антанты, он мне ничего не сказал.
В Шарлевиле генерал-фельдмаршал виделся с сотрудниками ставки. Разделение верховного командования на две группы и величина расстояния между Плессом и Шарлевилем сказались на общем положении дел чувствительным образом. Как ни хорошо была поставлена телефонная и телеграфная связь, она не могла заменить личных переговоров. Я охотно сосредоточил бы ставку на западе, только не в Шарлевиле, местоположение которого было неблагоприятно. В Бельгии и Франции германские войска несли на себе всю тяжесть войны, во всей ее неумолимости. Естественно, хотелось быть к ним ближе. Несмотря на это, верховное командование должно было оставаться в Плессе, так как операции против Румынии требовали тесной связи с генералом фон Конрадом в Тешене. По этой причине ставка (частью) и была перенесена на восток. Она была размещена в Плессе, Катовице и других местах.
7-го числа утром состоялось совещание в Камбре в то время, как на Сомме шел ожесточенный бой. Все находились под сильным впечатлением этих тяжелых боев.
Организация Западного фронта была в тот момент неудачной. Объединение армий во фронты было еще недостаточно развито. Фронт кронпринца Рупрехта был образован в августе, под впечатлением битвы на Сомме. В состав его входили: 6-я армия у Арраса, находившаяся до того под личным командованием самого кронпринца Рупрехта, и обе армии, находившиеся в бою, 1-я и 2-я, под командой генералов Фрица фон Бюлова и фон Гальвица. Фронт германского кронпринца сформировался раньше. Он состоял из 3-й армии у Реймса, 5-й у Вердена, во главе которой находился сам кронпринц, и армейских групп А и Б в Лотарингии и Эльзасе. В состав фронтов не входили: 4-я армия, под командой генерал-фельдмаршала герцога Альбрехта Вюртембергского, на правом крыле всех армий, и 7-я под командой генерала фон Шуберта, между обоими фронтами. Первоначально мы никаких изменений не произвели, только 7-я армия была подчинена кронпринцу Рупрехту; вслед за тем был образован отдельный штаб фронта германского кронпринца. Верховное командование распоряжалось отныне только тремя инстанциями. Полная реорганизация Западного фронта должна была быть предпринята лишь по наступлении перерыва в операциях.
Начальник штаба 4-й армии генерал Ильзе и начальники штабов кронпринца Рупрехта и германского кронпринца генералы фон Куль и фон Лютвиц дали обзор положения на своих фронтах. Полковник фон Лосберг, с присущей ему серьезностью, и полковник Бронзарт фон Шеллендорф, со своей обычной живостью, дополнили доклад о битве на Сомме генерала фон Куля описанием внутренних моментов. Потеря территории, имевшая место до сих пор, сама по себе казалась мне маловажной, с ней можно было смириться. Гораздо важнее был вопрос, как в дальнейшем предотвратить отход и связанное с ним все большее ослабление наших сил. Мне надо было дать себе ясный отчет как в отношении наших и неприятельских сил, так и в том, насколько наши тактические взгляды оставались верными. Первое было просто, второе – чрезвычайно трудно. В стратегически-тактических вопросах взгляды бывают так же резко противоположны, как в политических и экономических, и переубеждать кого-нибудь здесь так же трудно; явления признаются, вызвавшие их основные причины оспариваются. Поэтому так трудно изменить их к лучшему. Консерватизм войск чрезвычайно велик. Как было в мирное время, так остается и во время войны.