Эрих Людендорф – Тотальная война. Выход из позиционного тупика (страница 146)

Далее адмирал Шеер считал возможным расширить постройку подводных лодок и повысить их действенность. Он просил моего содействия, чтобы развить строительство подводных лодок. Адмирал Шеер говорил о значительном увеличении числа рабочих, которые ему были необходимы для расширения постройки подводных лодок. Я заявил ему, что в настоящий момент верховное командование не может предоставить ему рабочие руки, и согласился лишь откомандировать несколько инженеров и техников; речь шла только о единичных лицах. Эти переговоры затянулись до середины октября. К этому времени положение стало исключительно серьезным, но, несмотря на это, я отдал приказ их откомандировать. Верховное командование не могло бросить меч, пока он не был еще выбит из его рук. Мы чересчур рано отказались и от преследования ясных и понятных политических целей и затем столь же преждевременно отказались от всякого усилия в вопросе о вооружении. Несмотря на все чрезвычайно тяжелые впечатления, я все-таки еще не превратился в человека, который до времени складывает оружие, и держался того мнения, что чем сильнее мы будем, тем в более благоприятных условиях предстанем мы на мирных переговорах.

Я произвел изменение в моем штабе, а именно я назначил полковника Гейэ своим старшим помощником, и он объединил различные отрасли, которые до сих пор находились непосредственно в моем ведении. Он принимал их доклады, разрешение же важнейших вопросов я оставил за собой. Та работа, которую я вынес за эти годы, не могла пройти бесследно ни для одного человека. Меня призвали в верховное командование не для того, чтобы заключать мир, а чтобы выиграть войну, и я ни о чем другом, кроме этого, не думал. Я хотел, подобно Клемансо и Ллойд Джорджу, призвать к этой задаче весь народ, но я не был диктатором, как об этом охотно постоянно твердят наперекор истине. Ллойд Джордж и Клемансо распоряжались суверенными парламентами стран, так как это были «их парламенты». В то же время они находились во главе всей административной, т. е. исполнительной, власти. Я же, наоборот, не имел никакой основанной на конституции возможности непосредственно воздействовать на государственную власть в Германии, чтобы обеспечить проведение моих идей относительно требований, предъявляемых войной, и часто не встречал у соответствующих инстанций необходимого понимания и энергии. Так как мира нельзя было достигнуть, то я попытался успешно закончить войну, что единственно могло нас спасти от той судьбы, с которой связаны наши сегодняшние страдания. Теперь я понял, что этот успешный конец недостижим, и видел, как надвигается несчастье, предотвращению которого я посвятил свою жизнь.

IV

Пока все это происходило в Спа, фронты кронпринца Рупрехта, фон Боена и кронпринца германского выполняли отход от Кеммеля и из долины р. Лис за канал Арлё – Мевр, на позицию Зигфрида и на р. Вель. Движения прошли гладко, и около 7 сентября закончились даже в 18-й армии, которая совершала самый длинный путь.

Армии не повсеместно отошли в германские окопы, а местами удержали еще участки старых неприятельских позиций. Противник везде вплотную следовал за нами. Вскоре он возобновил свое наступление, которое устремилось с особой силой на левое крыло 17-й армии, на 2-ю и правое крыло 18-й на фронте от Мевра до Гольнона, и на левое крыло 9-й армии и крайний правый фланг 7-й между р. Элет и Эном. Здесь произошли ожесточенные бои, но фронт пришел в порядок, и лишь во второй армии постоянно проявлялась известная слабость. 18 и 19 сентября особенно сильные атаки обрушились на фронт Мевр – Гольнон; неприятель оттеснил на несколько километров левое крыло 2-й армии севернее Сен-Кантена к каналу Шельда – Уаза, вследствие чего и 18-й армии пришлось соответственно отвести назад свой крайний правый фланг. На остальном протяжении позиции удалось удержать; до 25 и 26 сентября продолжались упорные бои местного значения. Французы расширили свои атаки далее в направлении на Сен-Кантен. Само собой разумеется, что эти дни обусловили новый расход сил наших армий.

В середине сентября 9-я армия была изъята из фронта Боена и передана в состав фронта кронпринца германского. В 9-й армии и на правом крыле 7-й шли беспрерывные бои. Фронт вводил здесь подкрепления из состава своих армий. Особое напряжение господствовало на участке по обе стороны Реймса, а начиная с 22-го числа – и по обе стороны Аргон, где 26-го загорелось новое большое сражение.

В тылу двух северных фронтов приступили к укреплению позиции Германии. В тылу фронта кронпринца германского также прилежно работали над укреплением позиций.

Работы по эвакуации тылового района от побережья до Мааса развивались; их ход часто нарушался весьма действенными воздушными неприятельскими атаками. Из этого района предстояло вывести огромное количество материалов, отказаться от которых было невозможно, учитывая требования дальнейшего ведения войны. Многие учреждения вели неправильную политику в отношении запасов, за что теперь приходилось платить.

Перед фронтом фон Гальвица, между Сен-Миелем и Мозелем, оживленное движение обнаружилось уже в конце августа; являлась вероятность американской атаки на этом участке. Верховное командование выдвинуло туда резервы; с начальниками штабов фронта и начальником штаба армейской группы С, участок которой угрожал атакой, я обсудил вопрос об очищении выступа, что уже давно было планомерно подготовлено. Несмотря на мои предупреждения, местное начальство чувствовало себя уверенным. Имея в виду расположенные за этим участком промышленные центры, верховное командование, к сожалению, отдало приказ об очищении выступа лишь 8 сентября. Весь южный участок армейской части С должен был одновременно сразу оторваться от противника, подобно тому, как это в середине августа сделала 17-я армия. На передовых позициях должно было остаться лишь сторожевое охранение.

12 сентября последовала атака между р. Рюпт и Мозелем и сопровождалась второстепенной атакой против северной оконечности изгиба на высотах у Комбра. Наши работы по эвакуации к этому времени еще не сильно подвинулись вперед; противник на обоих участках вторгся в наше расположение; одна из прусских дивизий на южной части фронта была прорвана. Резервы находились на недостаточно близком расстоянии, чтобы иметь возможность немедленно заполнить брешь. Высоты у Комбра занимала австро-венгерская дивизия, которая также могла бы лучше драться. Штаб армии уже в полдень отдал приказ об очищении выступа. Я был недоволен собой, а также и местным начальством. Первые полученные мной донесения гласили, что дальнейшее отступление происходит успешно. Это было вероятно, так как противник не производил нового нажима. На этом основании я проредактировал сообщение ставки, которое, как впоследствии выяснилось, было слишком оптимистично.

Дававшиеся мною официальные сообщения подверглись упреку в неточности. Но они всегда были беспристрастными и составлялись так, как это диктовала нам совесть по отношению к армии, германскому народу и к нашим союзникам. Вечерние донесения лишь вкратце излагали события дня. Дневные сообщения ставки основывались на донесениях, которые имелись у верховного командования до того момента, когда я его подписывал, что обыкновенно происходило в 10 ч. 30 м. утра. Я составлял сообщение преимущественно для армий. Каждый солдат имеет право на то, чтобы было упомянуто о том, что он сделал и перетерпел. И офицеры, и солдаты войсковых частей гордились, если в сообщении ставки упоминалось об их действиях: оглашение подвига перед лицом всего мира заключало в себе элемент воодушевления. Для ведения войны это являлось существенным импульсом и создавало важный, толкающий на подвиг психологический момент. На родине также по праву гордились официальным признанием подвигов своих сынов. Каждое слово сообщения ставки тщательно взвешивалось. Крупные события излагались подробно, из мелких боевых действий могло упоминаться лишь самое важное. В спокойные моменты часто встречались такие сообщения: «Ничего примечательного». Или: «Важных событий нет». Для сведущих лиц это означало, что на всех участках растянутого фронта германские мужи и днем и ночью преданно и самоотверженно выполняли свой тяжелый долг перед отечеством. Конечно, в моменты напряжения я бы предпочел лапидарный стиль подробному изложению; к их числу относятся и события, которые явились поводом к этим замечаниям. Но такое сообщение о фландрской битве, как: «Лангемарк удержан или потерян», никого бы не удовлетворило (см. схему 45).

Об утрате территории, если она оказывала влияние на очертание фронта, упоминалось, но лишь тогда, когда эти данные уже не могли повредить находящимся в бою войскам. Но ни один человек, даже, к сожалению, столь объективно мыслящий немец, не мог ожидать от меня, чтобы я сообщал о числе захваченных противником у нас орудий и пленных. Германский народ не был столь силен, как мне именно в те дни так часто твердили. Постоянное чтение сообщений неприятельских ставок уже приносило достаточно вреда. Недоверие к сообщениям верховного командования местами доходило до того, что для проверки их достоверности их сравнивали с сообщениями неприятельских ставок. Это было чисто по-немецки.