Эрих Людендорф – Тотальная война. Выход из позиционного тупика (страница 132)

В бельгийской армии наша фламандская пропаганда пустила корни. У нас часто появлялись перебежчики, из показаний которых следовало, что благодаря фламандскому движению враждебное отношение к нам бельгийской армии сильно понизилось.

Наша армия переболела. Повсюду распространился сильный грипп, который особенно развился на фронте кронпринца Рупрехта. У меня появилась новая серьезная забота: каждое утро я слышал от начальников штабов о большом количестве гриппозных заболеваний, с которым связывались их жалобы на слабость войск, на случай возможного перехода англичан в наступление. Но, к счастью, последние не были еще на это способны. Заболевания гриппом также закончились; последствием гриппа, однако, часто было большее ослабление людей, чем это полагали врачи. Во время продолжительного отдыха наличный состав войск возрос. Батальоны фронта кронпринца Рупрехта в общем имели удовлетворительную численность, лишь немногим уступавшую англичанам. Только немногие дивизии оставались в слабом составе. На фронте кронпринца германские войска были, естественно, сильно потрепаны боями. Но у нас имелось настолько пополнений, чтобы я мог надеяться за время отдыха довести численность всех батальонов, за немногими исключениями, до такого состава, который бы совершенно не уступал французскому.

Состав батальонов сократился, но все же он допускал производство еще одного удара, чтобы склонить к миру противника; другого средства добиться мира мы не имели.

Мои мысли постоянно возвращались к наступлению во Фландрии. Но там все еще располагались сильные английские резервы, хотя бои на фронте кронпринца германского и принудили вывести из Фландрии французские дивизии. Наступление на этом участке все еще являлось слишком трудным, и нам пришлось его отложить.

Большинство неприятельских резервов было сосредоточено в дуге, которую образовал, охватывая направление на Париж, фронт 18-й и 7-й армий, а между Шато-Тьерри и Верденом были расположены лишь слабые силы. И на этот раз верховное командование предполагало атаковать противника на его слабом участке. Ввиду этого оно наметило на середину июля наступление по обе стороны Реймса, которое в то же время должно было отразиться на улучшении тыловых сообщений 7-й армии между рр. Эн и Марной. После этого удара мы хотели бросить на фландрский фронт артиллерийские, минометные и авиационные части, чтобы по возможности нанести там удар через 2 недели. При успехе удара у Реймса можно было рассчитывать на решительное ослабление противника во Фландрии.

Чтобы не слишком затруднять транспорт большими перебросками и чтобы иметь достаточное количество артиллерии на обе большие атаки, верховное командование на многих участках из имевшегося запаса материальной части увеличило число орудий в полевых батареях до шести. На короткое время можно было потребовать, чтобы батареи, не увеличивая своего состава, обслуживали увеличившееся количество жерл. С востока также были переброшены батареи. Верховное командование не было свободно в выборе срока наступления. Переброска войск и прочая подготовка наступления по обе стороны Реймса могли быть закончены к середине июля; я бы охотно предоставил войскам больше времени для отдыха. Они получили лишь минимальную передышку, но продление ее было бы на руку противнику. Ввиду этого мы решили остановиться на этом моменте, а фландрское наступление наметить на первые числа августа. Сосредоточение войск для наступления неизбежно вызывало известное ослабление других фронтов. Вследствие этого для 18-й армии и правого крыла 9-й армии между р. Уазой и р. Эн возникало несколько опасных моментов, тогда как фронт кронпринца Рупрехта и 7-я армия южнее р. Эн находились в усиленном составе.

Позади фронта кронпринца Рупрехта были расположены большие резервы, уже давно находившиеся на отдыхе. Фронт кронпринца германского должен был сформировать новые резервы за счет дивизий, взятых из 18-й и 7-й армий; это были уже потрепанные части. Фронты фон Гальвица и герцога Альбрехта должны были произвести смену усталых дивизий на отдохнувшие. Теперь вновь задача заключалась в том, чтобы поднять силы войск и изготовить их к предстоящему наступлению. Как и перед началом наступления 27 мая, так и в данный момент на фронте и в тылу кипела та же работа.

VII

Наступление под Реймсом основывалось на верной мысли. Мы исходили из твердого убеждения, что оно должно удасться. В последних боях войска на фронте германского кронпринца хорошо дрались, насколько только можно было надеяться при их милиционном характере. Войска показали, что если вводить их в бой, сообразуясь с их свойствами и внутренними достоинствами, как это почти всегда в действительности и было, то они брали верх над противником.

Я отдавал себе полный отчет в вопросе, не выгоднее ли нам, учитывая состояние армии и наши возможности укомплектования, перейти к обороне, и должен был отказаться от этой мысли. Помимо того что переход к обороне произвел бы неблагоприятное впечатление на наших союзников, я опасался, что оборонительные бои, в которых противнику будет легче сосредоточивать свои мощные боевые средства на отдельные поля сражений, тяжелее отразятся на наших войсках, чем наступательные. Наступление предъявляло солдатам менее высокие требования, чем оборона, и не сопровождалось большими потерями. Наступление давало огромный моральный перевес, и мы не могли добровольно от него отказаться. Все слабые стороны войск должны были при обороне выявиться гораздо резче.

Теперь умножились сведения, приходившие из армии, о неблагоприятном влиянии настроения родины на фронт; а с тылу сообщали о плохом настроении войск. Армия тоже жаловалась на неприятельскую пропаганду. Она должна была оказывать влияние на армию, так как родина сделала ее восприимчивой к подобному воздействию. Так, например, 4-я армия донесла о следующем случае: неприятельская пропаганда орудовала брошюрой князя Лихновского, в которой автор совершенно непонятным мне образом сваливал вину за начало мировой войны на германское правительство, когда его величество и имперский канцлер всегда утверждали, что за войну ответственна одна Антанта. Неприятель сопоставил соответствующие цитаты из брошюры и выражения императора для уличения последнего во лжи. Чтобы усилить впечатление, рядом же приводилась статья одной из газет независимой социал-демократической партии, которая во вред народным интересам публично высказывала те же мысли, что и князь Лихновский. Неудивительно, что солдаты в окопах совершенно сбивались с толку, если князь Лихновский гулял на свободе и безнаказанно печатал подобные речи. Я уже возбуждал ходатайство перед имперским канцлером доктором Михаэлисом о принятии мер против князя Лихновского. Военные власти привлекли к ответственности капитана фон Беерфельда за издание этой брошюры. Но так как автор оставался не привлеченным к ответственности, то невозможно было присудить и капитана фон Беерфельда. Теперь я вторично обратился к имперскому канцлеру и пояснил ему, что, имея в виду войска, которые должны и впредь сражаться и умирать за наше правое дело, с военной точки зрения является необходимым принять меры против князя Лихновского. То же я доложил его величеству. Последствий никаких не было. Князь Лихновский разделяет с большевиками и многими другими печальные лавры подрыва дисциплины в армии. В эти самые дни Клемансо заявил: «Мы одержим победу, если государственная власть окажется на высоте». Во Франции она была на высоте, но какова она была у нас! Я подчеркнул инцидент, вызванный неприятельской пропагандой, которая в этом случае оказалась действенной лишь потому, что у нас в стране государственная власть не понимала железной необходимости, обусловленной этой войной.

Армия буквально наводнялась неприятельской агитационной литературой, исключительно серьезная опасность, которая была ясно осознана. Верховное командование назначило премию за сдачу этой литературы, но мы не могли помешать тому, чтобы она предварительно отравляла сердца наших солдат. К сожалению, для борьбы с неприятельской пропагандой одного патриотического просвещения было недостаточно, и серьезная борьба с ней возможна была только при помощи правительства.

Конечно, тот факт, что оба предыдущие большие наступления не дали окончательного решения, действовал подавляюще. Но солдаты все-таки видели, что мы одержали успехи. Разочарования были неминуемы, избежать их вовсе в мировой войне являлось невозможным. Но причина падения нашей духовной боеспособности заключается не в этом обстоятельстве, а лежала много глубже. У нас разочарование сказалось вдвое тяжелее, так как при нашем состоянии духа мы не могли его преодолеть. Впрочем, вера в благоприятный исход войны еще имелась.

Значительное ухудшение настроения войск вызвало пополнение, образованное из солдат, возвратившихся из русского плена. Частью они внесли с собой плохой дух, а кроме того, первоначально они вообще медлили являться, так как считали, что им больше не надо воевать, наравне с военнопленными, обменянными в Англии и Франции. В Грауденце произошли даже серьезные столкновения.