Эрих Кестнер – Мальчик из спичечной коробки (страница 22)
— Чёрт подери! — ругался Отто. — Если бы всё шло по-моему, мы бы уже давно не сидели здесь!
Бернгард кивнул:
— Правильно! Мы бы уже давно сидели в тюрьме.
Отто быстро вылакал стакан водки, кряхтя, встал со стула и, ворча что-то себе под нос, отодвинул миску с едой. Бернгард сел в освободившееся кресло и от нечего делать стал читать газету.
Немного погодя Максик с невинным видом спросил:
— Куда же мы едем?
— Я иногда бываю туг на ухо, — ответил Бернгард, не опуская газеты.
— Это ничего, — заметил Максик. — Я могу и погромче. — И он гаркнул во всё горло: — Куда же мы едем?
Тогда Бернгард медленно отложил в сторону газету.
— Теперь я тебя понял, — сказал он тихо. Он даже позеленел от бешенства. — Зря стараешься лилипут! Тебя здесь никто не услышит. — Он опять взялся за газету. — Тем не менее советую тебе вести себя прилично, потому что я получил задание сдать тебя живым. Живым и здоровым. Как можно более здоровым. За это я получу очень много денег. Следовательно, в моих интересах, чтобы ты не заболел или случайно не помер. Понятно?
— Понятно, — сказал Максик, изо всех сил стараясь не лязгать зубами.
— Но если у меня с тобой будет слишком много возни, то я могу и плюнуть на деньги. Были люди и побольше тебя ростом, которые умирали внезапно.
У Максика мороз пробежал по коже.
— Поэтому будь послушным мальчиком, — продолжал Бернгард, — и подумай о своём драгоценном здоровье.
Он снова раскрыл газету и стал читать спортивную хронику.
Заботы и страхи Максика увеличивались. Полиция и Йокус его не находили. Объявление о высоком вознаграждении не давало результатов. Сам он тоже не мог придумать выхода.
Конечно, по ночам, когда лысый Отто спал на кушетке, Максик изучал комнату. Он спускался по скатерти вниз, а потом взбирался вверх по шторам на подоконник. Но что он видел? Дома на другой стороне улицы. За ними церковную башню. Окно было закрыто наглухо.
Он ползал по полу и тщательно изучал стены и двери. Нигде ни малейшей щёлки! Ну, а если бы ему даже удалось в конце концов выбраться в коридор? Там ведь тоже двери! Дверь от квартиры, входная дверь с улицы! По крайней мере, две!
Но бесполезно думать о щелях, которых не существует. Он сидел теперь в этой проклятой комнате. И сидел прочно, как гвоздь в стене! А время шло, и остановить его было невозможно. Скоро оба мошенника, которых он и знал-то лишь по имени, сядут в какой-нибудь самолёт. Со спичечной коробкой в кармане куртки.
А в спичечной коробке будут вовсе не спички. В ней будет лежать усыплённый хлороформом Максик Пихельштейнер — знаменитый Маленький Человек, о котором мир больше никогда ничего не узнает. И не только мир, а что в тысячу раз хуже — о нём не узнает знаменитый фокусник профессор Йокус фон Покус.
Максик стиснул зубы. «Ни в коем случае не падать духом, — подумал он. Бежать! Не выйдет? Ну мы ещё посмотрим!»
Глава 19
Среда оказалась богатой событиями. Отто уже с утра солидно надрался и по собственной охоте стал рассказывать Максику разные вещи про таинственного сеньора Лопеса. Позднее из города вернулся Бернгард. Он показал Отто билеты на самолёт, вылетающий в пятницу, но вскоре опять ушёл.
— Я поем в «Кривом кубке», — сказал он, — и через час тебя сменю.
— Хорошо, — согласился Отто, — закажи мне двойную порцию свинины с кислой капустой. И больше ничего. Аппетит что-то пропал.
Когда Бернгард ушёл, у Максика вдруг ужасно разболелся живот. Он кричал и стонал так громко, что Отто пришлось зажать уши. Но об этом потом. Сначала я выполню своё обещание и передам вам разговор о таинственном сеньоре Лопесе.
…Итак. Отто уже за завтраком успел перехватить. Он напился, что называется, в дым. Наверное, спутал кофейник с бутылкой. Или просто решил прополоскать горло спиртом. Так или иначе, но вдруг ни с того ни с сего он заговорил:
— Сеньор Лопес — это персона. «Сеньор» — по-нашему «господин». Так сказать, важная особа. Хозяин, одним словом. Он богаче английского банка. На каждом пальце у Лопеса по два кольца. А на некоторых — три. За одно такое кольцо можно купить всю Швейцарию. Что Швейцарию! Лопес владеет по меньшей мере половиной Южной Америки. Медь, олово, кофейные плантации, серебряные рудники и фермы. Одних быков — целая пропасть. Они по конвейеру идут в консервные банки. Шагом марш! Ать-два, ать-два, ать-два! У него своя крепость. Между Сантьяго и Вальпарайсо. Собственный самолёт и собственная охрана. Отчаянные стрелки. Целая сотня. Они у мухи сигару изо рта отстрелят.
Тут Максик не выдержал и захихикал.
— Брось, — сказал Отто. — Над Лопесом не посмеёшься. Если где украли картину, которой цена миллион, будь спокоен: она уже висит у него в подземной галерее. Будь то Адольф Тюря, Трибрат или такой нынешний художник, как сам Инкассо.
— Пикассо, — поправил его Максик, — и Рембрандт, и Альбрехт Дюрер.
— Мне плевать, — сказал Отто и опрокинул ещё стакан. — Главное, чтобы картины висели в его подвалах. Только об этом никто не знает. Даже Интерпол. А если даже и узнают, ничего не смогут поделать. Его охрана их близко к крепости не подпустит.
— Какой это Интерпол? — спросил Максик.
— Интерпол — это Международная полиция. Один раз она меня и Бернгарда чуть не сцапала. Это было, когда мы украли цыганку и на лиссабонском аэродроме собирались сесть в личный самолёт Лопеса. Но, слава богу, всё обошлось хорошо. Теперь она вот уже два года в его крепости и по утрам гадает ему на картах. Покупать ли ему акции на бирже или обождать. Или про его печень, например, потому что он сильно зашибает, даже чересчур. Или выиграет ли какая-нибудь из его скаковых лошадей.
— А я ему на что? — заинтересовался Максик. — Зачем он велел украсть меня?
Отто налил себе ещё стакан. Бутылка была почти пуста. Он прополоскал водкой горло, потом стал откашливаться. Наконец он произнёс:
— Человеку скучно, вот он и коллекционирует. Картины и людей. Вроде почтовых марок. За любую цену. Он даже целый балет украл. Одни красотки. Они ему каждый вечер танцуют. Ты думаешь, Лопес их отпустит на волю? Чёрта с два. Даже когда старухами станут. Потому что они его тогда сразу выдадут. Думаешь, я неправ? У него даже есть один знаменитый профессор: он всегда отличит настоящую картину от подделки.
— А если профессор его надует?
— Пробовал однажды! Это отразилось на его здоровье. Сеньор Лопес шутить не любит.
— А на что я ему сдался? — спросил Максик дрожащим голосом.
— Понятия не имею. Захотелось ему тебя видеть. И баста. Потому что ты чудо природы. Вроде телёнка с двумя или тремя головами.
Максик смотрел на уши Отто. «У него уши такие оттопыренные, потому что он Отто: „Отто-пыренные“». И в голове его пронеслось молнией: «Надо скорее бежать отсюда. Теперь самое время!»
Потом пришёл Бернгард (об этом я упоминал).
— В пятницу мы летим, — сказал он, входя и показывая билеты.
Вскоре он опять ушёл. Он торопился в «Кривой кубок», чтобы через час сменить Отто, хотя лысый и потерял аппетит: он ведь сказал, что ему хватит двойной порции свинины с кислой капустой.
«Через час вернётся Бернгард, — подумал Максик. — Надо действовать. Билеты уже у него. Сейчас или никогда!»
Поэтому-то так и разболелся живот у Маленького Человека. Это были колики, и мальчик громко плакал и стонал от боли. Отто даже пришлось зажать свои пыренные, вернее, оттопыренные уши — так громко вопил Максик.
Если вы мне обещаете, что не расскажете пьяному Отто, я вам раскрою один секрет. Договорились? Никто нас не подслушивает? Ну вот: только пусть это останется между нами. На самом деле у Максика живот вовсе не болел. И вообще у него ничего не болело. Нисколечко это не были колички, вернее, нисколько это не были колики. Просто это входило в его планы.
— А-а-а! — кричал он. — Ой-ой-ой! — вопил он. — У-у-у! — стонал и орал он во всю мочь, извиваясь, как гусеница в своей спичечной коробке. — Доктора! — кричал он. — Скорее доктора! Ой-ой-ой! Доктора!
— Где я тебе возьму доктора! — нервничал Отто.
— Доктора! — ревел мальчик. — Немедленно!
— Ты совсем спятил! — прикрикнул на него Отто. — Тебя весь город ищет, а я пойду за доктором, чтобы он нас выдал полиции.
— А! — стонал Максик, корчась и катаясь от боли. — Умираю! Спасите!
— Не смей! — в отчаянии закричал Отто. — Ещё этого не хватало! Да он нам шею обоим свернёт, если мы тебя живым не довезём! — Лысый даже вспотел от ужаса. — Где у тебя болит?
Максик держался за живот.
— Вот здесь! — причитал он. — Ой-ой-ой! Это колики! Доктора скорее! Или валерьяновых капель!
Он выл, как целых восемь гиен.
— Валерьяновых капель? — кряхтел Отто, носовым платком стирая пот с лица. — Где я их возьму?
— В аптеке! — заходился Максик. — Скорее! Скорее! В аптеку! Ой-ой-ой!
— Я же не могу оставить помещение! — волновался Отто. — Выпей водки! Это помогает! — Он поднял бутылку к свету. Бутылка была пуста, — Проклятье!
— В аптеку! — стонал Максик. — А то… — Он весь как-то сразу сжался, тяжело глотал воздух и уже почти неподвижно лежал в своей спичечной коробке.
Отто испуганно смотрел на коробку. Он совершенно обалдел.
— Ты в обмороке?
— Ещё не совсем, — шептал Максик. Глаза его закатились, и он стучал зубами.