Эрих Кестнер – Мальчик из спичечной коробки (страница 14)
Максик сел на стул и, посмотрев на себя в зеркало, вздрогнул и воскликнул в ужасе:
— Неужели это я? Не может быть!
В отчаянии он закрыл лицо руками.
— А мне кажется, что ты вполне подходяще получился! — заметил волшебник. Но, видно, на твой вкус мы не угодили.
Максик отчаянно замотал головой и прошептал:
— Я такой противный! Хуже жирафа!
— Так какой же рост тебя устроит? — спросил волшебник. — Только подумай как следует.
— Я с самого начала знал, чего хочу, — ответил Максик сокрушённо. — Но потом меня разобрало любопытство. А теперь я готов самому себе влепить хорошую оплеуху.
— Какого же роста ты хочешь быть? — настаивал Бородач. — А то всё ходишь вокруг да около.
— Ах! — тяжело вздохнул Максик. — Ах, господин волшебник, я хотел бы стать таким же, как все мальчишки моего возраста! Не выше и не ниже, не толще и не тоньше. Я не хочу быть чудом вроде редкой почтовой марки или трёхгорбого верблюда. И не хочу быть смелее или трусливее, глупее или умнее и…
— Ну хорошо, хорошо, — проворчал волшебник и взял в руки красный пузырёк и ложку. — Значит, ты хочешь быть обыкновенным шалопаем? Нет ничего проще. Открой рот!
Максик — двухсполовинометровый великан — послушно раскрыл пасть и проглотил густую красную микстуру. И даже облизал ложку.
В ушах его сразу засвистело и загремело. Голова разболелась. Сердце бешено колотилось. Пёстрые круги завертелись в глазах, как фейерверк.
И вдруг наступила тишина.
— Посмотри в зеркало! — приказал волшебник.
Сначала Максик струсил. Потом осторожно приподнял веки на два миллиметра. Потом вытаращил глаза, соскочил со стула и с радостным криком вскинул вверх руки.
— Да! — орал он во всю глотку. — Да! Да! Да!
А в зеркале какой-то мальчишка размахивал руками. Это был очень симпатичный мальчуган лет двенадцати-тринадцати. Максик подбежал поближе к зеркалу и вытянул вперёд руки, словно пытаясь обнять собственное отражение.
— Это я?! — кричал Максик.
— Это ты, — крякнул волшебник и засмеялся. — Это Макс Пихельштейнер, самый обыкновенный мальчик тринадцати лет.
— Я так счастлив! — тихо сказал Максик.
— Надеюсь, что навсегда, — заметил медицинский советник. — Ну, а теперь сматывай удочки!
— Как же мне вас отблагодарить?
Волшебник встал и указал на дверь:
— Ступай и не благодари!
Глава 12
Наконец-то он стал ростом с обычного мальчишку. Но то, что другие дети считают совершенно естественным, для него оказалось необыкновенно новым, От радости он готов был остановить любого прохожего и спросить: «Ну, что вы скажете? Разве не здорово?»
Конечно, он этого не делал. Люди, наверное, немало бы удивились и в лучшем случае только ответили бы: «Что же тут особенного? Мальчишек твоего роста что песку морского!»
А кое-кто, может быть, даже и рассердился бы. Но некоторые прохожие всё-таки смотрели на него во все глаза, хотя он их ни о чём и не спрашивал. Лицо его сияло, словно он только что выиграл автомобиль. Кроме того, он как-то странно себя вёл: то и дело вздрагивал и даже отскакивал в сторону, словно боялся, как бы его не раздавили. Хотя теперь перед его глазами мелькали лица, и шляпы, и шапки, а не ботинки и каблуки, как прежде. Вечная история со старыми привычками! От них труднее избавиться, чем от хронического насморка!
Но было и ещё нечто более странное в его поведении: он останавливался чуть ли не перед каждой витриной. И вовсе не из-за красивых вещей. Нет, он останавливался, чтобы поглазеть на отражение замечательного, как ему казалось, мальчика. Он смотрел и не мог насмотреться досыта.
При этом случалось, что кто-нибудь за его спиной произносил:
— Ну и осёл!
На сей раз это был мальчуган его возраста с волосами соломенного цвета. Спереди у него не хватало одного зуба.
— Это всего лишь десятая витрина, в которую ты на себя любуешься, сообщил мальчуган. — Я таких обормотов, как ты, за всю свою жизнь ещё ни разу не видел. Ты поцелуй себя в зеркале. Или объяснись самому себе в любви.
Конечно, Максик разозлился. Но, с другой стороны, не мог же он, этот парень, знать всех обстоятельств дела.
— Отвяжись, — спокойно сказал ему Максик.
Но паренёк с соломенными волосами и не думал отвязываться.
— А шажочки-то у тебя, словно у годовалого младенца, которого ходить учат. Дай-ка, пупсик, свою ручоночку, а то головку зашибёшь.
В Максике всё кипело.
— Сейчас ты получишь ручоночку! Вернее, ручоночкой по роже!
— Ой, испугался! — не унимался мальчуган. — Эх ты, пупсик, ходить не научился, а уж лезешь драться! Ха-ха-ха!
Максик не выдержал. Он закипел, как суп в кастрюле, размахнулся — и как влепит обидчику оплеуху! Тот так и присел на тротуар, держась левой рукой за щеку. Максик даже сам удивился.
— Прости, пожалуйста, — сказал он. — Честное слово, первый раз в жизни дрался!
И пошёл своей дорогой.
Кроме витрин, а. вернее, витринных стёкол, его ещё интересовали — и с каждой минутой всё больше — афишные тумбы.
Куда он ни бросал взгляд, всюду он узнавал себя. На афишах, правда, был изображён не тот обыкновенный мальчик, каким он был теперь, а Маленький Человек — ученик фокусника, крохотный помощник известного профессора Йокуса фон Покуса, с которым они вместе выступали в цирке «Стильке» и приводили публику в такой бешеный восторг. На всех плакатах был изображён Максик Пихельштейнер, но подписи к его портретам были какие-то ненормальные. Казалось, что афишные тумбы вынесли на улицу из сумасшедшего дома.
На одной. рекламе он стоял, прислонившись к спичечной коробке (и коробка и сам мальчик были в два метра длиною). Текст рекламы гласил:
На другом плакате он держал обеими руками огромную электробритву серебристого цвета. Надпись рядом нахально утверждала:
Максик подумал: «Что за чушь! Мне ведь ещё по крайней мере четыре года расти, пока на подбородке появится первый пух. Вот уж Йокус удивится, когда прочтёт этот вздор!»
Но и остальные плакаты были не лучше.
Странные люди! Чего только они не выдумывают, чтобы избавиться от своих товаров! Вот теперь они пытаются внушить прохожим, что Маленький Человек ведёт себя как взрослый. А ведь все знают, что он мальчик.
«Ну и бред! — подумал Максик. — Йокус совершенно прав, когда говорит, что у этих рекламных дядей нервы из канатов. Неужели действительно люди, прочитав такую рекламу, сломя голову помчатся в магазины покупать электробритвы, сигары и шампанское, которые им так настойчиво навязывают?»
Мальчик собрался было бежать дальше. Но тут его взгляд остановился на афише, которая была скромнее и меньше соседних и которую он чуть было не упустил из виду.
На афише не было пёстрых рисунков. Не было и фотографий. Но от текста, который он прочёл, его бросило в дрожь:
«Ой, какой ужас! — подумал Максик. — А вдруг сегодня среда, или суббота, или, может быть, воскресенье?! Только бы не опоздать к дневному представлению! Йокус даже не знает, где я!»
И он помчался, не чувствуя под собой ног.
В цирке посреди манежа сидел господин директор Грозоветтер, в белых перчатках и чёрном цилиндре, и читал газету.
Максик вихрем ворвался в цирк.
— Что горит? — осведомился директор, глядя поверх газеты.
— Простите меня, пожалуйста! — крикнул запыхавшийся мальчик. — Но я не знаю, среда сегодня или нет.
Директор поднял брови.
— А может, суббота? — продолжал мальчик. — Или воскресенье?
— Ты в своём уме? — рассердился директор. — Врываешься в цирк и спрашиваешь, не среда ли сегодня. Ты нарушаешь неприкосновенность жилища!
Потом он снова спрятался за своей газетой.