Эри Кан – Истинное Предназначение (страница 17)
Эта непозволительная близость, его взгляд, его обещание «поговорить»
Это было опаснее любого клинка.
Императорский банкет. Зал пиршеств Имперского дворца Цин был ослепителен: высокие своды тонули в дыме благовоний, смешанном с ароматом десятков изысканных блюд. Столы ломились от яств: прозрачные пельмени, утка по-пекински с хрустящей кожей, нежные ростки бамбука в устричном соусе, целые рыбины в кисло-сладком соусе, диковинные фрукты.
На возвышении под балдахином, расшитым золотыми драконами, восседал Император Цзи Хван Чжон. Лицо его, изборожденное морщинами власти и времени, было сосредоточено и непроницаемо.
На кресле чуть пониже, совсем рядом с императором, сидел Принц Цзи Чун. Он был одет в парадное ханьфу императорского желтого цвета, но его взгляд постоянно блуждал по залу, выискивая кого-то.
Еще ниже, с выражением, в котором затаенная злоба боролась с необходимостью соблюдать приличия, сидел Цзи Шань. Его взгляд скользнул по ней с неприкрытым любопытством и… чем-то похотливым.
Танцовщицы уже кружились в центре зала. Легкие, как бабочки, в струящихся шелках пастельных тонов, они сливались в гипнотическом единстве восточного танца. Их руки извивались, словно стебли лотоса, веера мелькали, создавая иллюзию цветущего сада.
Музыка лютней и цитр лилась, как ручей.
«Повезло. Удача. Не зря старалась.» – мелькнуло в голове у Чжай Син, стоявшей пока в тени колонны. Она была готова.
На середине танца, когда ритм музыки сменился на более томный и чувственный, в круг вышла Цзи Лин Хуа. Огненно-рыжее платье воспринималось настоящим вызовом.
Она танцевала вальяжно, с преувеличенной страстью, направляя свое движение сначала к Императору, формальный, почтительный поклон, затем, задерживаясь дольше необходимого, к Цзи Чуну.
Цзи Лин Хуа кружилась вокруг его кресла, стараясь коснуться его плеча кончиками пальцев, провести веером по его руке, задеть подолом платья. Она подошла к мужу лишь в конце, бросив ему короткий, ничего не значащий жест.
«Какая мерзость.» – холодно подумала Чжай Син, наблюдая эту игру.
И тут, как контраст, как вспышка холодного пламени, в центр круга вышла она сама – Чжай Син. Тишина на мгновение воцарилась в зале.
Все взгляды приковались к ней: красное, алое, преображенное платье облегало ее стройную фигуру, играя бликами на шелке.
Полумаска из черных камней таинственно скрывала верх лица, делая ее янтарные глаза под ней – единственный видимый источник выражения – еще более гипнотическими, бездонными и опасными.
Они горели, как два куска застывшего солнца.
Завистливый и непонимающий взгляд Цзи Лин Хуа стал ядовитым. Она замерла на краю круга, забыв о танце.
Чжай Син начала двигаться: танец был не похож на плавные движения первых танцовщиц и уж тем более на вульгарные движения Цзи Лин Хуа.
Это была грация хищницы, обернутая в ритуал. Каждое движение веера было отточенным ударом, каждый поворот бедер – смертоносным уклонением.
Чжай Син кружилась с ледяной страстью, ее руки рисовали в воздухе загадочные знаки, длинные подолы ее ханьфу струились, как крылья огненной птицы. Она двигалась по залу, но ее путь вел только к одному месту.
«Средний ряд. Принц. Цзи Чун.»
Чжай Син подошла в танце вплотную к Цзи Чуну.
Она кружила веерами так близко, что шелест шелка касался его щеки. Руки плавно взмывали и опускались, очерчивая силуэт его фигуры, не касаясь, но ощущаясь каждой клеткой, бедра совершали медленные, гипнотические восьмерки, приковывая взгляд. Но главным оружием были…
Красивые и яркие, таинственные и незабываемые, янтарные глаза.
Они смотрели прямо в его карие зрачки: в них скрывалась глубина древнего леса, магия дикого зверя и невысказанная тайна.
Этот взгляд… в котором душа могла не просто сгореть, а уйти безвозвратно, раствориться, потерять себя.
Однако Чжай Син заметила и другой взгляд: Цзи Шань смотрел прямо на нее. И в его глазах горела неприкрытая похоть и злобное торжество.
«Жестокий. Мерзкий, Интимный.» – с отвращением подумала она.
Чжай Син резко отвела взгляд, вплетая в танец новый, отстраненный элемент холодности. Последний аккорд. Она замерла в низком, изысканном поклоне перед возвышением Императора.
На миг воцарилась абсолютная тишина.
Затем зал взорвался аплодисментами: гул одобрения покатился по залу. Даже Император кивнул, впечатленный увиденным.
Цзи Лин Хуа, побежденная, освистанная этой молчаливой овацией, сжала губы до белизны и, не дожидаясь конца, резко развернулась и ушла из зала, высоко задрав подбородок, но не скрывая дрожи в руках.
– Танцовщица! Ты снова здесь. Назови свое имя.
Она выпрямилась. Сняла полумаску.
– Чжай Син, Ваше Императорское Величество.
Она сделала глубокий, безупречный поклон.
– Похвально, Чжай Син, похвально. – произнес Император, его проницательный взгляд изучал ее.
– Сын рассказывал о тебе. Сегодня я увидел, что все сказанное им соответствует действительности. Присоединяйся к столу. Рядом с ним.
Чжай Син снова склонилась и заняла указанное место рядом с Принцем Цзи Чуном. Их плечи почти касались. Она встретила его взгляд. В его глазах все еще горел отблеск ее танца, смешанный с восхищением и немым вопросом.
Они долго разговаривали: о пустяках, о погоде, о предстоящей поездке. Он наполнял ее нефритовую чашу лучшим хуанцзю, подкладывал на маленькую фарфоровую тарелку самые изысканные кусочки.
Чжай Син отвечала сдержанно, но вежливо, чувствуя на себе тяжелый взгляд Цзи Шаня и скрытое внимание Императора.
Банкетный зал постепенно пустел, как отлив после буйного пира: звуки лютен и цитр сменились гулким эхом шагов по камню и приглушенными разговорами знати, удалявшейся в свои покои или во внутренние сады подышать ночной прохладой.
Воздух, еще недавно густой от ароматов яств и благовоний, теперь отдавал остывающим жиром и кислинкой вина. Слуги в холщовых одеждах, молчаливые и быстрые, как тени, уже начали убирать остатки пиршества.
Император уже удалился через потайную дверь за своим троном.
– Чжай Син, пойдем. – Цзи Чун предложил руку, его голос звучал немного глухо, усталость от долгого вечера и выпитого хуанцзю накладывалась на странное возбуждение после ее танца.
Чжай Син кивнула, едва заметно. Она не приняла его руку, но позволила идти рядом, на расстоянии менее шага. Их выход не был громким, но на них оборачивались. Она слышала приглушенный шепот:
– Та самая танцовщица…
– Принц явно очарован…
– Это же она, Чжай Син…
Чжай Син чувствовала эти взгляды: любопытные, оценивающие, завистливые, как физическое прикосновение к своей спине, но держалась с ледяным, отстраненным достоинством.
Они шли по длинной, освещенной редкими фонарями галерее.
Цзи Чун говорил о музыке, о нелепом эпизоде с советником за столом, о предстоящей вечерней поездке на охотничьи угодья. Его голос был ровным, пытавшимся вернуть нить легкого общения.
Но мысли Чжай Син были далеко.
Она ловила каждый шорох в тени колонн, каждый силуэт в нишах. Полумаска, снятая после танца, лежала складках платья, но ощущение маскированности, игры, не покидало ее.
– …и этот старый Чжи Хван просто упал в фонтан! – Цзи Чун тихо рассмеялся, пытаясь расшевелить ее.
Цзи Чун обернулся, и его смех замер на губах, когда он увидел ее лицо. Оно было напряженным, янтарные глаза сканировали темноту впереди. И не смотрели на него, не вникали в суть разговоров.
– Чжай Син, что не так? Ты выглядишь… напряженной.
Она остановилась у поворота, ведущего к крылу с ее покоями.
Галерея здесь делала резкий изгиб, за которым начинался короткий, плохо освещенный проход.
– Нет, все в порядке, – ответила Чжай Син слишком быстро. Затем продолжила: – Просто устала. И этот банкет…
Она не стала договаривать. Жест руки показал на ее дверь, видневшуюся в конце короткого прохода. – Пришли. Мои покои.
– Уже?.. Не может быть. – разочарование скользнуло по его лицу. Он сделал шаг вперед, сокращая и без того маленькую дистанцию.
– Но мы же договорились… поговорить? После того, как ты переоденешься. Чжай Син, буду ждать тебя… – он оглянулся, указывая на каменную скамью, стоявшую в нише под единственным фонарем.
– … здесь. Я не задержу тебя надолго. Обещаю. Просто…