Еремей Парнов – Искатель. 1964. Выпуск №1 (страница 22)
Уникальные находки позволяют восстановить важные страницы из истории развития животного мира нашей планеты.
В декабре 1953 года из Берлинского музея была украдена небольшая деревянная скульптура, изображающая епископа. Она вместе с двумя десятками подобных скульптур была изготовлена в XIII веке и представляла большую художественную ценность. Похититель незаметно выдернул деревянный гвоздь, которым фигурка крепилась на алтаре, вероятно, спрятал ее под одежду и исчез.
Поиски, начатые полицией, ни к чему не привели.
Прошло десять лет. Но предоставим слово сотруднице Берлинского государственного музея доктору Ганнелере Сакс.
«Я пришла в антикварный магазин на Франкфуртер Аллее перед самым закрытием. Продавец попросил меня посмотреть новые, только что сданные на комиссию вещи. Меня заинтересовала дубовая фигурка епископа. Все признаки говорили о том, что это очень древняя вещь, выполненная в стиле поздней романтики.
И тут я вспомнила о краже, которая произошла десять лет назад (тогда я была еще студенткой). Я попросила продавца не выставлять скульптуру для продажи, а сама помчалась в музей.
Пришлось поднять каталоги, фотографии, акт о краже. И тогда не осталось никаких сомнений: в магазине была обнаружена именно та ценная скульптура, исчезнувшая из музея десять лет назад».
В антикварный магазин она была сдана наследниками одного известного коллекционера, который умер в 1958 году. Теперь посетители Берлинского музея видят на своих местах все двадцать две скульптуры Минденского алтаря.
Советские ученые установили, что березняк способен расти и при температуре минус 270 градусов по Цельсию. Даже при таком почти «абсолютно-нулевом» морозе на березках набухают почки.
Значит, русское деревце может привыкнуть и к космическим температурам? — делает вывод журнал «Кветы».
Арне ЛЕОНХАРДТ
ПРИЗНАНИЕ В НОЧИ
Волны Желтого моря яростно набрасывались на плоское унылое побережье. Лишь их ритмичный шум и слышался в этом уединенном месте.
Вдоль берега тянулась гряда однообразных песчаных дюн. На гребне одной из них, слегка согнувшись, словно прислушиваясь к ярости прибоя, сидел человек. Ветер разметал его гладкие черные волосы, с колен упал блокнот. Казалось, он ничего не замечал, уйдя в невеселые думы.
Было отчего задуматься. В тридцати метрах от дороги, во впадине между дюнами, нашли убитого.
Для расследования загадочного убийства и прибыл сюда инспектор окружной уголовной полиции города Шимоносеки — Таке Хирозе.
Инспектор давно осмотрел в бинокль далеко выдающуюся в море песчаную косу со множеством однообразных бетонных построек и высоченной радиомачтой. К морю вдоль косы протянулись длинные ангары, на светлом песке отчетливо выделялись столбы проволочного ограждения.
Это и был американский опорный военный пункт, где служил убитый — лейтенант Гарвер.
В полукилометре от песчаной косы — невзрачный лесок, прозванный местными жителями «фазаньим». За лесом виднелись низенькие хибарки — рыбацкий поселок Баси.
К нему-то и устремились сейчас мысли Таке Хирозе. Не в поселке ли скрывается убийца? Рыбаки жили рядом с американцами. Кто знает, не ссора ли послужила причиной убийства? По данным вскрытия, убитый был абсолютно трезв. Значит, версия об убийстве в пьяной драке исключается. Что же заставило американца ночью забраться в это глухое место? Дорога, соединяющая базу с городом Тзуматао, лежит в стороне от места происшествия, до рыбацкого поселка далеко.
Данные по делу Гарвера были более чем скудные: известны время, место и способ убийства, есть фотография, но никому ничего не известно о мотивах преступления.
Почему вопреки всем существующим правилам расследование поручили ему одному? Нет свободных людей, как заверил его шеф, или завидуют ему: молод, а вел крупные дела? Проверяют его, или тут что-то другое? Все это настораживало.
Собрав раскиданные вещи, инспектор пошел к своей машине. Стоп! Что за новое строение?
Таке Хирозе остановился, вытащил из кармана карту: коттеджа нет. Правда, карта у Таке Хирозе была старая; на ней не значилось ни американской базы, ни «фазаньего» леска. Пришлось эти пункты самому нанести на карту. Прикинув приблизительно расстояние, инспектор нанес на карту и коттедж. От него к шоссе вела утоптанная дорожка. Таке Хирозе решил подняться по ней и сверху получше рассмотреть одноэтажный, пестро раскрашенный дом. Постройка, по-видимому, была летняя, хотя на крыше виднелась дымовая труба. К дому примыкала застекленная веранда. Вокруг коттеджа — садик, огражденный камнями с берега.
Добравшись до шоссе, инспектор оглянулся. В этот момент над морем возникла красная точка, быстро увеличивающаяся в объеме. В лучах солнца Таке Хирозе разглядел самолет, несущийся прямо на берег. Машина тащила за собой на тросе какой-то неуклюжий мешок.
Пролетев над берегом, самолет направился к лесу. Внезапно задрожала земля, глухие раскаты выстрелов сотрясали лес.
Таке Хирозе не заметил, как сжал кулаки, и сейчас руки нестерпимо ныли. Самолет давно скрылся за вершиной «Горы духов», затихла канонада.
«Тренировка, ничего больше», — успокаивал он себя, с ужасом сознавая, что война воскресала вновь. Она пришла вместе с американцами, наводнившими японские города. Его друг Хата, блестящий журналист, уволенный за статьи против вооружения, не раз повторял: «Американцы готовят войну. Преступно не замечать событий, могущих вовлечь и нас в нее!»
Таке Хирозе быстро подошел к машине и сел за руль. На заднем сиденье лежали материалы об убийстве. Надо ехать в Тзуматао и наладить связь с местной полицией.
Далеко в море покачивалось рыбацкое суденышко; от легкого бриза надулся грубый серый парус.
На корме около руля стояло двое мужчин. Один из них, совсем молодой, твердо держался на палубе, словно врос в нее, другой, постарше, по-видимому не привыкший к качке, прислонился к мачте. Его темные руки не походили на выбеленные соленой водой руки рыбака.
Оба загляделись на военный корабль-гигант. Жизнь как бы замерла на нем, только на ветру колебались сигнальные флажки на башнях. Угрожающе поднялись дула орудий.
— Как думаешь, атомная волна проникнет в такой корабль? — спросил рыбак помоложе.
Юкио Такеда повернулся к юноше:
— Конечно, Хагуро-ямо, радиоактивные излучения могут поразить людей и на таком корабле, несмотря на защитные устройства. Но такие громады долго не плавают в зараженных водах. Побыли бы они на твоей деревяшке да половили бы зараженную рыбу…
Оба замолчали. Тишину нарушал лишь скрип паруса да возня подростка на носу лодки.
Хагуро-ямо тихо спросил:
— Есть известия из города?
Юкио Такеда кивнул.
— Завтра приедет Комао, привезет печатный станок, и мы начнем. А что это у тебя за паренек?
— Кото? Свой. Отец погиб в прошлом году на море. Мальчик, чтоб содержать семью, плавает то со мной, то с Генго.
Хагуро-ямо, обойдя нос военного корабля, направил лодку в сторону. Затем, понизив голос, спросил:
— Долго тебя вчера выспрашивал полицейский?
— Не очень. Добивался где я был той ночью. Все из-за американца. Боюсь, из-за этого убийства прискачет сюда специалист-уголовник да пойдет везде рыскать.
— Пора нам, наконец, браться за дело. Пока мы раскачиваемся, полиция сделает для американцев все, что им надо.
— С приездом Комао начнем борьбу.
Около почты женщины окружили высокую, худую рыбачку с растрепанными волосами, в рваном платке, накинутом на плечи.
— Собирается охрану в лесу поставить, хочет запретить нам собирать сучья, — возмущалась рыбачка. — Ему и дела нет, на чем мы будем варить рис. Этот Аримитсу жаден, он бы и нас засолил и продал, как свою рыбу.
— На «Горе духов» видели белую змею, — прошамкала старуха. — Плохое предзнаменование, быть большой беде.
Изможденная маленькая крестьянка робко произнесла:
— За сортировку рыбы хозяин платит щепотку риса: его и на один обед не хватает.
— А за прибыли хозяина твой муж погиб в море. И сын, вместо того чтобы учиться, должен рыбачить.
— В соседнем селении женщину отколотили бамбуковыми палками! Лисий дух изгоняли. Сделаем-ка мы то же самое с Аримитсу!
— Не бамбуком его надо, а баграми, да и американцев прихватить! — подхватили женщины.
— Их офицеру в дюнах досталось по заслугам, — сказавшая это тут же со страхом прикрыла рот рукой.
— Американские машины принесли нам одно горе, — бормотала старуха, косясь на «фазаний» лес, вдоль опушки которого шла дорога на базу.
Внезапно крики и брань прекратились. С берега к почте приближался человек. Несмотря на жару, на нем была черная накидка и темный костюм. Волосы с сильной проседью, шаг легкий и уверенный. Он нес объемистую, сильно потертую сумку. Женщины приветливо с ним здоровались.
Мать Кото, вспомнив что-то, подошла к нему.
— Добрый день, доктор Матзумоко, — застенчиво заговорила она. — Хочу вас попросить…
Матзумоко остановился:
— Что-то случилось?
— Мой сын Кото говорил утром, что старый Генго порезал стеклом ногу. Прошу вас, осмотрите рыбака. Его хижина последняя у моря.
— Надо было раньше сообщить, — в голосе доктора звучал упрек. — На счастье, инструменты со мной. — И он торопливо зашагал в указанную сторону.
— Прекрасный человек! — похвалила крестьянка. — Всегда рад помочь.
Чтобы добраться до хижины старого рыбака, доктору пришлось пройти через весь поселок. Почти у самого берега дорогу ему преградили играющие дети. Двое мальчишек бежали с распростертыми руками, а за ними на длинных веревках болтались пестрые обрывки бумаги. Остальные, сидя полукругом, бросали в бегущих камешками и кричали: