Эразм Батенин – Бриллиант Кон-и-Гута. Бессмертные Карлики (страница 30)
— Однако…
— Вы хотите сказать, что рокандский камень имел надпись?
— Вот именно.
— Вот это-то и есть открытие Гарримана. Когда я, недоумевая, беседовал с ним на эту тему после посещения им музея, и он узнал о странности, которую я вам излагаю, его предположением явилось, что рокандский камень лежит преспокойно в витрине, но что надпись его кем-то умышленно затерта, искусно замазана.
— Значит, теперь на камне нет никакой надписи?
— Гарриман заметил, что на боковой части камня внизу наклеена этикетка, на которой написано одно только слово «Янаон».
— Что это значит?
— Еще не знаем, да и вряд ли когда-нибудь узнаем,
— Его предположение проверено?
— Да, с большой осторожностью и с большой тщательностью. Гарриман оказался прав. С того же дня эту витрину N 5-А стерегут даже ночью до нашего возвращения.
— Кому же это нужно было сделать? И зачем? Все тот же Ли-Чан?
Фон-Вегерт приостановился:
— Нет. Я думаю… Хотя эта догадка покажется вам невероятной…
— Невероятной? Но почему же?
— Я подозреваю…
— Вы подозреваете? Кого?
— Человека, который вне подозрений.
— Вот как!
— Да. Я подозреваю, что камень скрыл, — и очень остроумно скрыл, — никто иной как профессор Шедит- Хуземи.
— Шедит-Хуземи?
— Да. Шедит-Хуземи стремился в свое время всему исследованию рокандского камня дать невероятное направление, но тогда Тартаковер и Рибейро отвергли, в конце концов, свое толкование первой строчки надписи, сделанное прямо под влиянием Шедит-Хуземи, — они погибли. Руку Шедит-Хуземи я чувствую и в моем деле с Ли-Чаном. Кроме того…
— Кроме того?
— Шедит-Хуземи доверенное лицо хана рокандско- го. Последний этого даже и не скрывает. О, хан человек достаточно смелый, чтобы по временам снимать маску…
— Хан? При чем тут хан?
— Это еще надо выяснить.
— Вы удивляете меня, профессор.
— О! Кон-и-Гут и не так еще удивит нас.
— Вы ставите все это в связь?
— Я ставлю в связь все, что делается _под зеленой луной_, — многозначительно произнес фон-Вегерт, делая ударение на последних словах.
Мэк-Кормик замолчал. Он не придал значения последним словам фон-Вегерта: только в самом конце своих сборов было им принято решение заняться Кон- и-Гутом, отложив на время охоту, — поэтому не особенно много пришлось ему раздумывать над делом, в которое его сравнительно недавно стали посвящать.
— Я колесил по всему свету, — сказал он, — но не видел и не слышал ничего более странного и таинственного, чем этот Кон-и-Гут!
— Однако, вы последнее время избрали именно Центральную Азию для своих путешествий, — вступил в разговор профессор Медведев, но сейчас же замолчал, боясь что затронул больные воспоминания Мэк-Кормика.
— Что ж! Надо пользоваться временем! — чуть иронически ответил Мэк-Кормик, — мне кажется скоро наступят дни, когда ни один англичанин не сможет здесь показаться без риска…
— Что вы хотите сказать этим?
— Только то, что нас здесь ненавидят, я сказал бы — заслуженно ненавидят и, вероятно, не сегодня — завтра отсюда выгонят.
— Как? Вы, Мэк-Кормик, тоже такого мнения?
— Разве вы согласны со мной?
— Я — русский!
— Не смущайтесь. Я знаю: вы, русские, очень вежливы и не любите говорить неприятности своему собеседнику. Но этим вы, поверьте, не говорите мне ничего неожиданного. Я сомневаюсь, чтобы нашелся еще хотя бы один англичанин, который в здравом уме положив руку на сердце, не знал в душе, что его колониальная песенка спета… Азия уходит из-под наших ног!
— Но…
— Но остается еще кое-что, между прочим — Африка, хотя недалек и тот день, когда и Голоо объявит свою независимость. Видите, как мирно он дремлет, а между тем его братья уже разбужены залпами вашей революции. Вы думаете, я одинок в своем, в своих взглядах?
И Мэк-Кормик продолжал несколько возбужденный.
— Но для Британии нет другого выхода: колонии питают метрополию. Без колоний Англия превратится в Голландию. Конечно, к этому идет. Это отлично понимается наиболее дальновидными нашими политиками. Но что же делать? Для империалистической Англии важно удержать за собой азиатские рынки возможно дольше.
— Но ведь восстание в Каунпоре раздавили?
— Раздавили. Может быть, раздавят и в Роканде, и в другом месте, если оно вспыхнет, но это судороги. Будущее не принадлежит больше нам.
— Кому же?
— Вам.
— Нам?
— Да, вам, русским. Вы — единственная нация, которая примиряет Восток с европейской культурой и цивилизацией. С вами борется только одна техника, которая еще в наших руках, потому что вы бедны, но ваши идеи уже овладели массами Востока.
— Когда же…
— Когда произойдет то, что должно произойти? — хотите вы спросить. Не знаю. Сначала туземцам надо переменить лозунги. Попросту говоря, им надо сперва покончить с собственными ханами, эмирами и раджами, а затем уж приниматься за нас, англичан. Может быть, им следует это сделать одновременно. Увижу ли это я собственными глазами? Быть может. Но Гарриман и Боб, например, — и Мэк-Кормик кивнул в их сторону, — увидят наверное. В этом я уверен.
— Два дня назад, — продолжал Мэк-Кормик, — я взял из нашей походной библиотечки один старый, забытый английский роман с рыцарским содержанием из XIV века, следовательно времени упадка рыцарства. Перелистывая его, я наткнулся на страницу, которая объясняет, как нельзя лучше, когда началось в Англии сращение завоевателя с торгашом, — иначе говоря — солдата с империалистом.
— Вот она, — и Мэк-Кормик вынул из кармана книжку. Отыскивая нужное место, он произнес:
— Слушайте:
У вас, — говорит рыцарь, обращаясь к встретившемуся ему на пути незнакомцу, — очень любопытный меч! Что это за поперечные полоски, которые идут от рукоятки до острия? Что они обозначают? Незнакомец, самодовольно улыбаясь, отстегнул портупею и сказал «Это — моя мысль. Оружейник сделал мне этот меч по заказу. Я подумал, видите ли, что, раз длина его равняется ядру, то не мешает нарезать на нем дюймы, чтобы пользоваться, в случае надобности, мечом, как аршином. Он же служит мне вместо гири, так как весит ровно два фунта»:
— Не правда ли, настоящая родословная нашего м-ра Чемберлена?
Медведев расхохотался.
— К этому, как видите, нечего добавлять, в этих словах вся Англия! Однако, друзья мои, мы приближаемся к селению… Входить в него или нет? Как вы полагаете? Я понял вас в том смысле, что вы предпочли бы двигаться без проводников? Ваше мнение, фон-Вегерт?
— Да, я так думаю, — ответил тот.
Медведев присоединил свой голос в пользу обхода селения.
— Превосходно. В таком случае, мы сворачиваем.
И двадцать семь верблюдов, нагруженные багажом восемнадцати человек, именно: Мэк-Кормика — начальника экспедиции, обоих ученых, Голоо, его маленького Боба, Гарримана и двенадцати охотников, двинулись к югу, в направлении той белой полосы, которая виднелась вдали, на песках.
— Странно, — проговорил Медведев. — Здесь не происходит, очевидно, никакого движения, между тем линия пути видна совершенно явственно.
— Вы не догадываетесь, чем объясняется это явление? — спросил Мэк-Кормик.
— Нет, я не понимаю его.