Эразм Батенин – Бриллиант Кон-и-Гута. Бессмертные Карлики (страница 23)
— Больше не служит? Уволен?
Фон-Вегерт перехватил трубку из рук Бонзельса.
— Вам известно, что у профессора фон-Вегерта, — сказал он измененным голосом, — жил молодой человек? Вы говорите — Гарриман? Совершенно верно, Гарри- ман. Он в отеле? Нет? Вы говорите, что он отвозил вещи профессора в Археологическое Общество и более не возвращался? Хорошо. Больше ничего. Что такое? Фон- Вегерт оставил номер за собой на два месяца? Благодарю вас.
Гарриман? Гарриман, этот милый мальчик, — соучастник в преступлении?! Не может быть! Тут что-то не так… Что за сплетение интриг и случайностей около этого вопроса!
Кон-и-Гут! Сколько еще неожиданностей, несчастий произойдет в связи с этой таинственной пещерой.
Ученые дали слово, которого требовал у них фон- Вегерт. Но каждый из них смутно догадывался, что вокруг кон-и-гутского вопроса сгущаются грозовые тучи. Никто не понимал, в чем дело.
Мозг самого Бонзельса безуспешно пытался разрешить проблему.
В конце концов, он махнул рукой.
— Что же, если у вас свои соображения… Но не хотел бы я все-таки провести и пяти минут в вашем сундуке! Вы совсем пропахли камфорой, милый фон-Ве- герт!
— Я думаю, что она меня спасла, — медленно ответил последний, глядя в недоумевающие глаза Бонзельса.
Бонзельс пожал плечами, как он всегда это делал, когда он прощался с вопросом, который не мог разрешить, и спросил:
— А все-таки, Вегерт, вам следовало бы еще раз подумать, стоит ли вам связываться с этой экспедицией, — убеждал Бонзельс. — Пока вы спали, мы говорили на эту тему. Мы мало знаем, вы ничего нам не рассказали, — но тем не менее мы пришли к заключению, что Кон-и-Гут не по нашим зубам. Советую побывать у м-ра Мэк-Кормика. Он назначен начальником экспедиции, как единственный знаток тех мест.
— Я буду с ним говорить, — ответил фон-Вегерт. — Пока у меня к вам просьба: приютите меня на некоторое время у себя!
— Вегерт, вы знаете, старый дружище, что я счастлив быть в вашем обществе. Я вас жду, едем вместе…
— Нет. Я должен еще найти сегодня же негра Голоо, боксера. Он…
— Боксер Голоо? Зачем он вам понадобился?
— Это второй опекун Гарримана.
— A-а! Понимаю. Ах, Вегерт! Вегерт! Вы совсем захвачены этой нелепой комбинацией… Ну, как хотите… Может быть, вы и правы. Но я о Кон-и-Гуте, говоря по совести, ничего больше слышать не хотел бы. Все наши — одинакового со мной мнения. Они категорически устраняются из этой истории. Даже русский, этот энергичный Медведев, советует бросить это дело. Мы телефонировали Свендсену — он того же мнения. Как видите — все против!
— Вот как!
— Да. Мы считаем, что здесь научный интерес столкнулся с другим интересом, более могущественного порядка. Что это за интерес — мы не знаем. Очевидно, впрочем, что тут даст знать о себе Азия… Азия! О, таинственная страна! Итак, Вегерт, я вас жду…
Фон-Вегерт крепко пожал руки своего спасителя и простился.
К Голоо!
Шофер Института не знал, вращается ли земля вокруг солнца или солнце вокруг земли, но он знал, где живет самый знаменитый человек Лондона.
— Боксер Голоо! Еще бы! Он знает его, он не раз видел его! Он даже имел счастье возить этого негра, пока не поступил в шоферы Института… Сегодня матч между ним и Луи Брене. Сэр видел этого приезжего джентльмена? О! Он похож на исполинскую гориллу. Голоо придется-таки сегодня с ним повозиться.
Боб, шустрый негритенок Голоо, распахнул дверь на звонок фон-Вегерта и торжественно заявил, подняв палец вверх:
— Лежит. Курит. До состязания осталось четыре часа…
Но попытку фон-Вегерта проникнуть в комнаты Боб пресек самым решительным образом.
— Никак нельзя. Сегодня никто не принимается. Голоо распорядился принять только м-ра Мэк-Кормика.
— Не у вас ли находится молодой человек, которого зовут Джоном Гарриманом?
— О, да! Где же ему еще быть… Он торчит у нас каждый вечер.
— Вы можете его вызвать?
— Хорошо, сэр. Присядьте. Я вам его сейчас представлю, только вы его не узнаете, — он одет прямо как лорд…
Сказав это, по своему обыкновению залпом, черный человек в зеленом фартуке, подпрыгивая, скрылся из глаз посетителя.
— Дядя Роберт!! — Гарриман кинулся к фон-Ве- герту.
Его неподдельная радость была так велика, что ученый поблагодарил небо, что в его душу не закралось подозрение против этого простого сердца…
— А мне сказал ваш китаец, что вы уехали и приедете не раньше, как через две недели, даже — два месяца!
Этими словами для фон-Вегерта было все сказано.
Боб стоял с разинутым ртом.
Этот старик — дядя Гарримана? Вот так штука! Вод- слей? В таком случае ему здесь не место. Голоо строго- настрого приказал не пускать этого старика на порог. А уж, если ему воспрещен доступ к Голоо — то это значит, что он отъявленный мошенник! Ведь у нас бывает всякий, кто пожелает.
— М-р Водслей! — вежливо начал он, став в позицию воспитанного слуги. — М-р Голоо никого не принимает — я уже доложил вам об этом.
— Я — не Водслей, дружок! — ответил фон-Вегерт. — Вот передайте м-ру Голоо мою карточку. Я надеюсь, что он меня примет.
Боб повертел в руках узенький листок картона, попробовал его на язык, взглянул на Гарримана и решительно возразил:
— Не могу, сэр. М-р Голоо никого не принимает.
Фон-Вегерт вынул монету.
— Не трудитесь, сэр. Если бы вы сделали меня из черного белым, и тогда я не согласился бы.
Тягучий сильный звонок прервал Боба на полуслове.
В дверях показался человек, несколько выше среднего роста, но казавшийся высоким благодаря тому, как он нес свою голову, плотный, сумрачный, решительный.
Это был Мэк-Кормик, тот отважный путешественник и знаменитый охотник, о котором знали во всех частях света.
Взгляд его упал на фон-Вегерта. Мэк-Кормик сделал к нему шаг и протянул руку. На пальцах вытянутой руки выделился массивный перстень, на черном камне которого был искусно вырезан профиль женской головы с ободком из слова «Рау-Ру».
— Господин профессор, наконец мы встретились. Сегодня я получил назначение в кон-и-гутскую экспедицию и был очень огорчен, когда узнал, что вы будто бы на два месяца покинули Лондон. Но пройдемте к нашему Голоо.
И он двинулся вперед мимо ошарашенного Боба.
Голоо в свободном белом фланелевом костюме поднялся с дивана, на котором лежал, вытянулся во весь свой огромный рост и дружески приветствовал Мэк- Кормика.
В большом зале, очевидно, устроенном под тренинг боксера, в креслах, обитых темно-красной кожей, сидели
Эрна Энесли, хан рокандский и тренер Голоо, старый боксер, стяжавший в свое время лавры, но уже давно сошедший с арены, почти забытый всеми, кроме спортсменов, помнивших его знаменитый тройной удар, которым он сделал себе имя.
— Я не только по традиции Спорт-клуба, как его президент, заехал к вам, милый Голоо, — сказал Мэк- Кормик, подавая руку боксеру, — я хотел искренно пожелать вам удачи. Вам предстоит сегодня тяжелая борьба.
— Я больше боюсь не за себя, но за его высочество. Его высочество держит пари против всей Франции на миллион франков.
— Как? Вы рискуете такой суммой? — изумился Мэк-Кормик, протягивая руку хану. — Нам лестно, что вы на нашей стороне, хан, — сказал он.
Взгляд Мэк-Кормика упал на Эрну Энесли.
Красота ее напомнила Мэк-Кормику дни, когда он был счастливым мужем и отцом…
Между тем, Голоо с недоумением разглядывал фон- Вегерта.
Ученый поклонился и попросил у него внимания на несколько минут.
В нескольких словах он объяснил Голоо цель своего посещения.
— Так вот что!
Он зажал руку фон-Вегерта в свои огромные ладони и принялся их трясти с такой силой, что у того потемнело в глазах.
— Я буду делать все то, что вы прикажете по этому вопросу, но пока позвольте вас познакомить.